Агрессия с оговорками

Начнем с того, что не вызывает разногласий среди юристов-международников. Устав ООН запрещает применение силы против территориальной целостности другого государства. Исключений ровно два: самооборона в соответствии со статьей 51 и прямой мандат Совета Безопасности. Если ни одно из этих условий не выполнено — действия государства квалифицируются как агрессия. Независимо от того, какой флаг на форме у солдат.

Это не абстракция. Именно по этому критерию международное сообщество осудило вторжение Ирака в Кувейт в 1990 году, именно на него ссылались, квалифицируя российские действия в Украине в 2014-м и 2022-м. Буква закона здесь проста и однозначна.

Сложности начинаются там, где заканчивается право и начинается политика.

Ни одно государство, прибегающее к военной силе, не делает этого молча. У каждого вторжения есть своя риторическая упаковка — и то, как именно она выглядит, многое говорит о том, кто ее производит.

Россия, вводя войска в Украину, апеллировала к защите русскоязычного населения Донбасса, к историческим и территориальным претензиям, к приглашению со стороны признанных ею самой же образований. Но главным аргументом стал другой: превентивная самооборона. Если бы Россия не начала операцию первой, утверждал Кремль, НАТО рано или поздно напало бы на Россию само. Украина превращалась в плацдарм для агрессии против российского государства. Война, по этой логике, была не выбором, а вынужденным ответом на неизбежную угрозу.

Этот аргумент стоит запомнить — он понадобится нам позже.

США, обосновывая свои военные действия за рубежом, традиционно работают с другим словарем. Ирак в 2003 году — оружие массового уничтожения и угроза региональной безопасности. Афганистан — борьба с терроризмом после 11 сентября. Панама в 1989-м — защита американских граждан и восстановление демократии. Сегодняшняя риторика вокруг Ирана воспроизводит ту же структуру: если не нанести удар сейчас, Иран создаст ядерное оружие и дестабилизирует весь регион. Снова — превентивная самооборона. Снова — угроза, которая еще не реализовалась, но обязательно реализуется, если не действовать немедленно.

Структура аргументов идентична. Словарь — разный.

За последние тридцать лет сложился устойчивый нарратив, который в западных медиа редко формулируют прямо, но постоянно воспроизводят имплицитно. Военные действия России против соседей — это всегда возврат к советскому империализму, попытка восстановить утраченную сферу влияния, угроза суверенитету малых народов и европейскому порядку. Военные действия США — это всегда демократизация, гуманитарное вмешательство, ответ на реальные или потенциальные угрозы.

Одна сторона аннексирует, другая — освобождает. Одна оккупирует, другая — стабилизирует.

Этот нарратив не лишен оснований — Россия действительно аннексировала территории и дважды осуществляла полноценные наземные вторжения с длительной оккупацией.

Украина — не Ирак, а масштаб, продолжительность и последствия этих войн принципиально различаются. Но нарратив становится проблемой тогда, когда он превращается в универсальный фильтр, через который одни и те же действия получают принципиально разную моральную оценку в зависимости от того, кто их совершает.

Когда в феврале 2022 года российские войска пересекли украинскую границу, западные лидеры немедленно назвали это агрессией и нарушением международного права. Несколько лет спустя американский спецназ провел операцию на территории Венесуэлы с целью захвата законно избранного — пусть и авторитарного — президента страны. Россия осудила произошедшее как «акт вооруженной агрессии». Китай отреагировал с «возмущением», обвинив Вашингтон в нарушении международного права.

США голосовали за резолюции ООН, осуждающие нарушения суверенитета, — и без санкции Совбеза вторгались в Ирак. Ратифицировали конвенции о запрете пыток — и применяли их в Абу-Грейб и Гуантанамо. Призывали к подотчетности военных преступников — и не допустили ни одного своего официального лица к процессам МУС. Педро Санчес, комментируя удары по Ирану, сформулировал это точно: «Нельзя отвечать на беззаконие еще большим беззаконием — именно так начинались великие катастрофы человечества». Аргумент безупречный. Но он работает симметрично — и к тем, кто его произносит, тоже.

Именно здесь двойные стандарты перестают быть просто моральной проблемой и становятся стратегической. Один из аналитиков заметил, что венесуэльская операция «существенно осложнит Западу задачу сплочения глобального Юга против российского вторжения в Украину». Страны, которые на протяжении десятилетий наблюдали за американскими интервенциями без каких-либо последствий для Вашингтона, не склонны воспринимать апелляции к международному праву как универсальный принцип — скорее как ситуативный инструмент.

Все вышесказанное не является оправданием российских действий. Вторжение в Украину — задокументированная агрессия против суверенного государства, повлекшая десятки тысяч жертв среди мирного населения. Называть ее преступлением — не западная предвзятость, а применение тех самых норм, на которые ссылается международное право.

Но именно поэтому важно, чтобы эти нормы применялись последовательно. Мир, в котором агрессия остается агрессией только тогда, когда ее совершает геополитический конкурент, — это не мировой порядок, основанный на правилах. Это мировой порядок, основанный на силе, просто с более изощренным словарем.

И этот словарь — пожалуй, единственное, чем эти вторжения по-настоящему отличаются друг от друга.