Украинские антикоррупционные органы вручили бывшему главе офиса президента Андрею Ермаку официальное уведомление о подозрении в рамках расследования масштабного коррупционного дела, затронувшего ближайшее окружение Владимира Зеленского. По данным Financial Times, уведомление Ермаку передали представители НАБУ и САП; этот статус еще не означает предъявления обвинения в суде, но является формальным этапом перед возможным уголовным преследованием.
Но эта история важна не только как очередной эпизод украинской внутренней политики. С 2022 года крупнейшие западные издания — The Times, Bloomberg, The Economist, The New York Times и другие — приезжали в Украину делать большие материалы о войне, власти и Зеленском. И почти каждый раз рядом с президентом в этих текстах появлялся Андрей Ермак: как человек, через которого проходят переговоры, кадровые решения, дипломатия и коммуникация с Западом.
Его фотографировали, описывали, цитировали, представляли как ключевого архитектора украинской политики военного времени. Иногда — почти как второго человека в государстве. Украинские и западные чиновники, по данным FT, неофициально называли Ермака «неизбранным вице-президентом» из-за его влияния на мирные инициативы, кадровые назначения и решения, связанные с войной.
Вот примеры пиарных, хвалебных или визуально комплиментарных материалов о Ермаке в западных медиа:
⋅ авторская колонка Андрея Ермака о новом мировом порядке с отдельной портретной фотографией для TIME: «Ukraine’s presidential advisor Andriy Yermak photographed in Kyiv on April 19». TIME, April 2022
⋅ включение Ермака в список TIME100, где его представили не просто как помощника Зеленского, а как самостоятельного лидера и одного из значимых людей года. TIME, 2024
⋅ большой материал о растущей власти Ермака, сопровождавшийся постановочной фотографией в Офисе президента. Даже критический сюжет был подан через формат статусного политического портрета. Bloomberg, August 2024
⋅ колонка Ермака в формате By Invitation, где ему дали площадку как официальному голосу украинской власти по вопросу завершения войны. The Economist, December 2022
⋅ эксклюзивное интервью Simon Shuster с Ермаком как главным переговорщиком Украины. Материал сопровождался изображением Зеленского и Ермака, фактически закрепляя его как второе лицо украинской власти. The Atlantic, November 2025
⋅ The New York Times регулярно публиковала материалы о Ермаке и его роли в системе Зеленского, где он описывался как один из ключевых людей украинской власти и фактический центр принятия решений.
Теперь возникает вопрос, который западные редакции вряд ли смогут просто обойти: не стали ли они частью пиар-механизма вокруг человека, который оказался в центре крупнейшего коррупционного дела за все годы президентства Зеленского?
Формально журналисты могли делать свою работу: показывать читателям реальную структуру власти в Киеве. Ермак действительно был одним из самых влиятельных людей в украинской политике. Его роль трудно было игнорировать. Но проблема в другом: многие западные материалы не просто фиксировали его влияние — они эстетизировали его.
Ермак становился не только источником информации, но и персонажем. Ему устраивали фотосессии, его помещали в драматический контекст военного лидерства, его показывали как управленца, дипломата, переговорщика и человека, без которого невозможно понять Зеленского. Такой формат неизбежно работал на легитимацию. Для западной аудитории он создавал ощущение: перед ними не теневой аппаратчик, а ответственный представитель воюющего государства.
Сегодня этот образ выглядит иначе.
Расследование, как пишет FT, сосредоточено вокруг государственной компании «Энергоатом» и уже стало крупнейшим коррупционным делом за семь лет президентства Зеленского. Среди фигурантов — бывшие высокопоставленные чиновники, считавшиеся близкими союзниками президента. По версии следствия, участники предполагаемой «преступной группы» направили около 10,4 миллиона долларов Алексею Чернышову на строительство соседних элитных домов под Киевом; один из объектов, утверждают следователи, предназначался для Ермака.
Именно здесь возникает неприятный вопрос к западной прессе. Если человек с таким уровнем неформальной власти годами был главным героем больших материалов, почему почти не звучал вопрос о природе этой власти? Почему аппаратная концентрация влияния подавалась как управленческая эффективность? Почему фигура, которую сами чиновники называли «неизбранным вице-президентом», часто выглядела в западной прессе не как проблема демократического контроля, а как часть героического нарратива о сопротивлении?
Это не значит, что The Times, Bloomberg, The Economist или The New York Times «покрывали коррупцию». Такое утверждение требовало бы доказательств. Но можно сказать другое: они помогали создать международную репутацию человека, чья власть была огромной, непрозрачной и не подтвержденной выборами. Они сделали его узнаваемым символом украинского военного управления — и теперь этот символ оказался связан с делом, которое ударило по самому болезненному месту Украины: коррупции в окружении власти во время войны.
Поэтому вопрос к западным медиа теперь звучит не так: «были ли они соучастниками коррупции?» Более точная формулировка другая: почему они так долго помогали превращать невыборного чиновника с огромной властью в приемлемое, почти неизбежное лицо украинского государства — и почему этот образ оказался таким удобным для всех, кроме украинского общества?