«Талибан» утвердил новый уголовно-процессуальный кодекс. Он полностью воспроизводит нормы средневекового права

Верховный лидер Афганистана и руководитель движения «Талибан» мулла Хайбатулла Ахундзада утвердил новый уголовно-процессуальный кодекс. Документ был опубликован на сайте правозащитной организации «Равадари», которая предупредила, что новые нормы фактически закрепляют дискриминацию по гендерному, религиозному и сословному признаку, а также легализуют практики, связанные с рабством, расправами над инакомыслящими и насилием, прежде всего в отношении женщин и детей.

По оценке правозащитницы Билкис Ахмади, положения кодекса выстроены так, что права животных в нем защищены надежнее, чем права женщин. Фонд Малалы Юсуфзай, лауреатки Нобелевской премии мира 2014 года за борьбу за права женщин, заявил, что принятие этого документа завершает процесс институционализации «гендерного апартеида» в Афганистане.

Особое внимание правозащитных и феминистских организаций привлекли конкретные нормы кодекса. Так, статья 32 гласит: «Если муж нанес жене чрезмерные побои, приведшие к перелому, появлению ран или синяков на ее теле, и если жена докажет судье состоятельность своей жалобы, муж признается преступником. Судья должен приговорить его к заключению сроком на 15 дней».

При этом статья 70 формулирует иное наказание: «Человек, который заставляет драться животных (собак, верблюдов, овец и подобных) или птиц (кур, перепелов, куропаток), признается преступником. Судья должен приговорить его к заключению сроком на пять месяцев».

В результате, исходя из буквального содержания кодекса, организация, например, петушиных боев квалифицируется как более тяжкое преступление, чем избиение жены, повлекшее телесные повреждения.

Новый кодекс игнорирует целый ряд правовых принципов, которые во всем мире считаются базовыми: состязательность судебного разбирательства и полноценное право на защиту, принцип законности, соразмерность наказания совершенному деянию, равенство перед законом, презумпцию невиновности и другие. Вместо этого он закрепляет почти неограниченную власть мужа над женой, родителей над детьми, учителя над учениками.

Документ предоставляет чрезвычайно широкие возможности для применения тазира — института исламского права, при котором действие признается преступным, но конкретная мера наказания не зафиксирована в законе и определяется судьей по собственному усмотрению.

При этом роль судьи во многих случаях выполняет не профессиональный судья, а чиновник. Более того, любой мусульманин, ставший свидетелем поведения, которое он считает греховным, получает право и даже обязанность вмешаться и принять меры, включая насилие, с целью «предотвращения порока». Четких критериев того, что именно считается «греховным», кодекс не устанавливает. По сути, речь идет о легализованном произволе.

В то же время утверждать, что новый кодекс впервые вводит или узаконивает рабство, сословное деление общества, «гендерный апартеид» и повсеместное насилие, было бы не вполне точно.

Все эти практики уже закреплены в предыдущих законах, принятых «Талибаном».

Так, «Закон о поощрении добродетели и предотвращении пороков» 2024 года — один из ключевых актов талибской правовой системы — обязывает совершать молитву пять раз в день, запрещает мусульманам дружеские отношения с немусульманами, вводит жесткую религиозную цензуру, запрещает музыку и танцы, требует от женщин скрывать лица и голоса от посторонних мужчин и запрещает им выходить из дома без опекуна.

В этом смысле новый кодекс представляет собой прежде всего руководство по правоприменению, адресованное местным инстанциям. Он не вводит новых запретов и не содержит исчерпывающего перечня преступлений и наказаний, а лишь систематизирует и расширяет механизмы их применения.

Талибы, как и примерно половина мусульман в современном мире, опираются на богословско-правовую традицию ханафитского мазхаба. Однако в Афганистане утверждена ее предельно радикальная версия. Источники права выстраиваются в жесткую иерархию — от наиболее значимых к второстепенным: Коран, хадисы, суждения сподвижников и ближайших последователей пророка Мухаммада, правовые аналогии с уже решенными случаями, соображения целесообразности и местные нерелигиозные обычаи. Современные правовые принципы — равенство перед законом, презумпция невиновности, право на защиту и другие — талибы отвергают как «нововведения», что в их системе координат почти равносильно ереси.

При этом исламское право исторически не является застывшей системой. Все основные мазхабы сформировались в VIII—IX веках в эпоху Аббасидского халифата и на протяжении более чем тысячи лет развивались в параллельных дискуссиях, постепенно приспосабливаясь к меняющимся политическим и социальным условиям.

Талибы же сознательно декларируют «возвращение к истокам». Их правопорядок воспроизводит нормы средневекового права в буквальном смысле. Формально рабство не провозглашается законным, однако в нормативных текстах используется различие между «азад» — свободным — и «гулям» — рабом или зависимым человеком, поскольку это разграничение присутствует в базовых источниках ханафитского мазхаба. В новом кодексе оно также зафиксировано, но при этом не разъясняется, каким образом человек может стать гулямом или утратить этот статус.

Аналогичным образом обстоит дело и с сословной структурой общества — улама как религиозные ученые, ашраф как знать, включая племенных лидеров и купцов, а также средний и низший классы. Кодекс не вводит эту иерархию, а исходит из ее наличия как из самоочевидного факта — потому что именно так общество описывалось в правовых комментариях более чем тысячелетней давности.

То же касается различий в правовом положении мусульман и иноверцев, суннитов и шиитов, ханафитов и последователей других мазхабов. Кодекс не создает эти разграничения, а признает их уже существующими и предлагает судьям практические ориентиры для их применения.

К правам женщин применяется та же логика. Документ не вводит новых ограничений, а лишь фиксирует и систематизирует уже действующие нормы. Так, уход жены к родственникам без согласия мужа и ранее квалифицировался как преступление — кодекс лишь уточняет, что наказание за это составляет три месяца тюремного заключения для женщины и для тех, кто отказывается вернуть ее мужу.

Если вернуться к уже упомянутому примеру, то в логике традиционного исламского права петушиные бои воспринимаются сразу в нескольких измерениях. Во-первых, это бессмысленная жестокость по отношению к живым существам. Во-вторых, форма азартной игры. В-третьих, праздное и нравственно разлагающее зрелище. Ущерб, таким образом, наносится не только конкретным птицам, но и общественной морали. Отношения же между мужем и женой в этой системе координат трактуются как сугубо частное дело.

24 января специальный докладчик ООН по правам человека в Афганистане Ричард Беннет заявил: «Еще анализируем новый уголовно-процессуальный кодекс „Талибана“, в том числе с точки зрения прав человека и шариата, но уже вполне ясно, что последствия для афганцев вызывают крайнюю обеспокоенность. Я выступлю с более подробными заявлениями в надлежащее время». Каких-либо иных официальных реакций со стороны государств или межправительственных организаций на публикацию документа пока не последовало.