Если свести к общему знаменателю заявления европейских политиков на Мюнхенской конференции по безопасности, то их стратегию на фоне резкой смены внешнеполитического курса США можно описать достаточно просто. В Европе одновременно фиксируют угрозу со стороны Дональда Трампа, рассматривают Россию как противника и делают вывод, что «прекращение войны в Украине несет для континента дополнительные риски». Отсюда следует установка на ускоренное движение к так называемой стратегической автономии от США, подготовку к возможному противостоянию с Россией даже без американской поддержки и отказ от поспешного мира в Украине до тех пор, пока Москва не будет истощена военным и экономическим образом.
Такой подход фактически подводит Европу к перспективе войны на два фронта, что само по себе создает для нее системную угрозу.
Между тем логика действий Трампа в отношении Европы уже достаточно прозрачна. Европейский союз является для США одним из ключевых конкурентов на мировом рынке, уступая в этом смысле лишь Китаю. Не случайно Трамп регулярно заявляет, что ЕС был создан для того, чтобы «уничтожить США». На этом фоне в Европе активно обсуждаются версии о том, что Вашингтон якобы готов «бросить» континент, отказаться от гарантий безопасности НАТО или даже договориться с Москвой о неком разделе сфер влияния. Однако никаких реальных признаков подобного сценария не существует.
Трамп действительно демонстрирует жесткую и зачастую откровенно враждебную позицию по отношению к европейцам, которых он считает «нахлебниками», привыкшими извлекать выгоду из союза с США, не вкладываясь в него соразмерно. Он продавливает неравноправные торговые соглашения и атакует как европейские институты, так и отдельные государства. Но цель этой политики заключается не в том, чтобы делить влияние над Европой с Кремлем. Речь идет о стремлении превратить Европу в зависимый от США вассалитет, фактически в колонию, опираясь на ее критическую зависимость от американской системы безопасности. Именно поэтому Соединенные Штаты не собираются отказываться от НАТО, рассматривая альянс как эффективный инструмент сохранения своего доминирования на континенте.
В этой конструкции Европа должна следовать американскому курсу и направлять свои ресурсы на закупку американских товаров, в том числе энергоносителей. Давление на отказ от российских нефти и газа вписывается в ту же логику. Трамп хочет самостоятельно извлекать выгоду из европейской экономики, не делясь этим ни с Россией, ни тем более с Китаем.
В европейских столицах существует надежда, что Вашингтон можно убедить воспринимать ЕС как пусть младшего, но полезного партнера в рамках «глобального Запада». Эту линию особенно активно продвигают британцы и отдельные политики вроде Мерца. Однако Трамп, принимая дополнительные взносы в оборону и рост военных расходов, не намерен предоставлять Европе значимые встречные гарантии. Американский «ядерный зонтик» над НАТО он рассматривает как услугу, за которую европейцы уже и так обязаны США.
Сильная и единая Европа в рамках новой геополитики Трампа Америке не нужна, поскольку она сохраняет хотя бы теоретическую способность к самостоятельной геополитической и геоэкономической игре, отличной от линии Вашингтона. Отсюда следует интерес США к ослаблению ЕС, поощрению внутренних конфликтов и даже к перспективе его распада. С отдельными государствами, поставленными в прямую зависимость, работать значительно проще, чем с консолидированным союзом.
К этому добавляется и идеологическое противостояние между правым Трампом и леволиберальными элитами Евросоюза. В Европе многие надеются, что возможное возвращение демократов к власти в США вернет ситуацию «как при дедушке Байдене». Однако нет гарантий ни того, что Трамп в ближайшее время утратит власть, ни того, что его преемники откажутся от нового курса, если он окажется эффективным с точки зрения усиления американского доминирования и укрепления экономики США. С этой точки зрения полная зависимость Европы от Америки выглядит для Вашингтона предельно выгодной.
Таким образом, перед европейцами встает жесткий выбор — либо принять роль американской колонии с постепенной деградацией экономики и демонтажем социального государства на фоне роста военных расходов, либо попытаться организовать сопротивление новому курсу США. Во втором случае неизбежно встанет вопрос и о войне в Украине, и о политике в отношении России.
Ключевым геополитическим итогом войны стало резкое сближение Европы с США и столь же резкое ухудшение отношений с Москвой. Однако в условиях, когда политика Трампа приобретает для ЕС экзистенциальный характер, логичным выглядела бы как минимум нормализация отношений с Россией, необходимым условием которой является завершение войны в Украине. В противном случае Европа рискует оказаться в состоянии конфликта на два фронта, что станет для нее катастрофой, а продолжающаяся война лишь усиливает зависимость ЕС от американской военной поддержки и фактически лишает его пространства для маневра в отношениях с Вашингтоном.
Не случайно в США сторонники жесткой линии считают завершение войны в Украине невыгодным. Ее продолжение еще сильнее привязывает Европу к Америке из-за страха перед Россией, сдерживает активность Москвы на других направлениях, ослабляет ее экономически и дает основания для санкционного давления, включая вытеснение российских нефти и газа с мировых и европейских рынков.
Тем не менее Украине, России и Европе во многом повезло в том, что сам Трамп заинтересован в скорейшем окончании войны. Мотивы здесь сочетают стратегические расчеты — стремление получить как минимум нейтралитет Москвы в противостоянии с Китаем и избежать риска эскалации вплоть до ядерной — и тактические цели, включая внутриполитические дивиденды перед выборами в Конгресс, использование размороженных российских активов и запуск бизнес-проектов с РФ. Этот подход разделяют далеко не все в окружении президента и в Республиканской партии, где сильны позиции ВПК и нефтегазового лобби, однако пока именно позиция главы государства определяет курс администрации.
Проблема заключается в том, что ни Европа, ни Украина, ни Россия не спешат воспользоваться этим окном возможностей для завершения войны. Европейская логика по-прежнему строится вокруг идеи, что окончание боевых действий якобы немедленно приведет к нападению России на ЕС. Публичная риторика создает ощущение, что Европа и Россия находятся на пороге прямого столкновения — обсуждаются планы ввода войск в Украину, блокады Балтики и перехвата танкеров с российской нефтью, тогда как в российском экспертном поле звучат рассуждения о ядерных ударах по Парижу. Европейские медиа продолжают нагнетать ожидания войны с Россией, что объективно работает в пользу американского курса, усиливая зависимость Европы от США.
После истории с Гренландией в Европе начали звучать отдельные голоса за более жесткую линию в отношениях с Трампом и за диалог с Москвой, однако пока они остаются маргинальными. Россия, со своей стороны, демонстрирует готовность к переговорам, но на условиях так называемого «Анкориджа», включая вывод украинских войск из Донецкой области. Кремль рассчитывает использовать стремление Трампа к быстрой сделке, чтобы подтолкнуть его к давлению на Киев. Если этого не произойдет и переговоры затянутся, существует риск, что президент США со временем перейдет на позиции «ястребов» в своем окружении, для которых продолжение войны в Украине является инструментом давления на Россию.
В такой ситуации перед Москвой по-прежнему стоит выбор — продолжать войну ради недостижимого максимума либо согласиться на остановку боевых действий по линии фронта, получив взамен максимально возможные уступки, пока это еще возможно. Это могло бы стать инструментом укрепления ее экономических и геополитических позиций с учетом того, что в США в любой момент может возобладать курс на фронтальное противостояние с РФ, для подготовки к которому России как раз и необходимо прекращение войны. Пока, впрочем, признаков готовности Кремля к подобному маневру не видно, хотя исторические прецеденты существуют.
Для Киева ситуация выглядит не менее рискованной. С момента «майдана» и аннексии Крыма украинская внешняя политика строилась на недопущении каких-либо договоренностей между Западом и Россией, исходя из убеждения, что ухудшение их отношений автоматически усиливает поддержку Украины. После начала полномасштабной войны эта логика окончательно закрепилась. Любые попытки диалога с Москвой воспринимаются в штыки, а обострение между РФ и Западом — с воодушевлением. Нынешняя ставка делается на затягивание переговоров и на то, что республиканские «ястребы» либо втянут Трампа в жесткое противостояние с Россией, либо внутренние проблемы США заблокируют любое сближение Москвы и Вашингтона.
На практике такая стратегия крайне опасна для Украины. Она продлевает разрушительную войну на неопределенный срок и на фоне общего роста напряженности повышает риск радикальной эскалации вплоть до ядерной, что станет для страны катастрофой. Единственной устойчивой гарантией безопасности для Киева остается стратегическая нормализация отношений между Европой и Россией, при которой Украина перестанет быть объектом геополитического противостояния и сможет развиваться в мирном окружении.
Пока до этого сценария очень далеко, и процессы движутся скорее в противоположном направлении. Тем не менее в условиях масштабных геополитических сдвигов полностью исключать сближение Москвы и европейских столиц нельзя. Союз России и ЕС объективно взаимодополняем, однако ранее ему мешали сначала идеологические разногласия, а затем конфликт вокруг Украины. В новой реальности идеология явно отходит на второй план, и именно завершение войны в Украине может стать отправной точкой для прекращения российско-европейского противостояния. Реализация такого разворота будет чрезвычайно сложной, учитывая разобщенность Евросоюза, необходимость встречных шагов со стороны России и трудность договоренностей между Москвой и Киевом. Но альтернатива в виде продолжения войны и нарастающей конфронтации с угрозой эскалации выглядит предельно разрушительной для всех сторон.