Само по себе это техническая поправка к миграционному режиму. Но если посмотреть, в какое положение она ставит конкретного человека, обнаруживается конструкция, которую трудно описать иначе как замкнутую. У украинского мужчины 18–60 лет остается все меньше выходов — и каждый из них кто-то закрывает.

Начать стоит с того, что выход из страны для него уже закрыт законом. С февраля 2022 года мужчинам этого возраста запрещено покидать Украину. Тех, кто пытается перейти границу нелегально, ловят как контрабанду: на западной границе действует криминальный бизнес, где проводники берут с человека до 15 тысяч долларов за переход в Румынию, а в качестве сопровождающих, по свидетельствам пограничников, нередко используют местных детей. По данным украинских депутатов, обнародованным в мае, с начала действия запрета страну нелегально покинули 45 тысяч мужчин — это только те, о ком известно.

Внутри страны выход тоже сузился до физического принуждения. В украинский лексикон в 2024 году вошло слово «бусификация» — задержание мужчин на улицах, у подъездов, в общественном транспорте, на рынках, у концертных залов, с последующей доставкой в территориальные центры комплектования. Сотрудники ТЦК формально не обладают полномочиями на задержание, но действуют вместе с полицией или при ее пассивном участии, и на практике это различие теряется. О масштабе говорит динамика жалоб: по данным украинского омбудсмена, число обращений против сотрудников ТЦК выросло с 18 в 2022 году до более чем 6 тысяч в 2025-м. Реакция общества стала физической: с начала войны зафиксировано свыше 600 нападений на сотрудников военкоматов, причем за первые четыре месяца 2026 года — не менее 117, что более чем в двадцать раз превышает показатель за весь первый год войны.

Что характерно, проблему признали на высшем уровне. В январе 2026 года Владимир Зеленский поручил новому министру обороны Михаилу Федорову «разобраться с бусификацией», поставив эту задачу в один ряд с укреплением ПВО. Появление такой формулировки в устах президента было косвенным признанием: принудительная мобилизация превратилась в один из самых болезненных внутренних конфликтов страны. При этом признание проблемы не равно отказу от практики — обсуждаемая реформа, судя по всему, передаст функцию розыска и доставки уклонистов полиции, то есть придаст уличному принуждению более упорядоченный и юридически защищенный вид, а не устранит его.

Остается третий выход — заплатить. И здесь у запертой двери обнаруживается ценник. Судебные дела и материалы прокуратуры рисуют сложившийся теневой рынок: поддельная «негодность» вместе с организацией перехода границы стоит 6–10 тысяч долларов, медицинская справка о непригодности — 18–25 тысяч. Это не разовые эксцессы. В рамках операции «Страж», начатой в мае 2025 года, к концу марта 2026-го проходило 325 фигурантов и 115 обвинительных актов. Суммы у отдельных организаторов схем поражают на фоне их официальных доходов: у сотрудника ТЦК в Буче при задекларированном годовом доходе в 366 тысяч гривен изъяли золото, 43,5 тысячи долларов и наличные в евро. Чтобы оценить, что эти цифры значат для рядового человека, достаточно одного сопоставления: при средней зарплате в Украине около 500 долларов в месяц цена легального на вид освобождения от смертельного риска равна нескольким годам заработка. Иными словами, право не идти на фронт фактически продается — и доступно тем, у кого есть деньги. Командующий Нацгвардии, по сообщениям, призвал тех, у кого «проблемы с деньгами», идти служить. Анализ данных о потерях показывает, что погибшие непропорционально часто происходят из небольших городов с более высоким уровнем бедности.

Все это происходит на фоне меняющегося отношения самого общества к продолжению войны. По данным Gallup, доля украинцев, поддерживающих переговорное завершение войны, выросла с 27 процентов в 2023 году до 69 процентов в 2025-м. За тот же период поддержка тезиса «воевать до победы» снизилась с 63 до 24 процентов. Эти цифры не нуждаются в комментарии — они описывают человека, который все меньше понимает, ради чего его ловят на улице.

И вот в этот момент в дверь стучится Европейский союз — со стороны, которую человек, бегущий от мобилизации, считал последней открытой. Директива ЕС о временной защите позволяет украинцам жить и работать по всему Союзу без прохождения национальных процедур убежища и действует до марта 2027 года. По состоянию на март 2026-го этим статусом пользовались 4,33 миллиона украинцев, больше всего — в Германии (1,27 миллиона), Польше (961 405) и Чехии (379 820). Женщины составляли 43,3 процента получателей, дети — 30,1, взрослые мужчины — 26,6. Именно последнюю категорию — и именно для будущих заявителей — теперь предлагается из схемы исключить. Логику сформулировала спецпредставитель ЕС по делам украинцев Ильва Йоханссон: ей кажется не вполне последовательным, что мужчины, которым запрещено покидать Украину, получают защиту сразу после пересечения границы, иногда нелегально.

Аргумент по-своему стройный. Но если положить его рядом с другими действиями того же Союза, возникает картина, которая в комментарии не нуждается.

Тот же Европейский союз, обсуждающий, не закрыть ли военнообязанному украинцу последний легальный выход, в 2025 году заплатил России за газ свыше 15 миллиардов евро. Из них около 7,2 миллиарда пришлись только на сжиженный газ с арктического проекта «Ямал» — притом что договоренность о полном запрете российского СПГ вступит в силу лишь с января 2027 года, и европейские покупатели, по оценкам аналитиков, спешат выбрать максимум объемов до этого срока. На долю ЕС приходится более трех четвертей экспорта с крупнейшего российского СПГ-терминала. Бельгия за девять месяцев 2025 года потратила на российский газ 1,4 миллиарда евро — больше, чем составила ее военная помощь Украине за тот же период.

Параллельно в России, по данным немецкой бизнес-делегации, которые приводит Bild, продолжают работать около 1 600 немецких компаний с совокупным оборотом порядка 20 миллиардов евро в год. Это преимущественно дочерние структуры и предприятия с немецким капиталом. Свое присутствие они объясняют «социальной ответственностью» перед сотрудниками: производитель сыра Hochland ссылается на обязательства перед 1 800 работниками, Beiersdorf продолжает поставки Nivea, сеть Metro держит 91 магазин и восемь тысяч сотрудников. Формально санкции при этом не нарушаются. По оценкам, оставшиеся в России иностранные компании в совокупности заплатили в российский бюджет за год свыше 20 миллиардов долларов налогов, и Германия здесь занимает второе место после США.

Сведенные вместе, эти факты складываются в положение, у которого нет простого виновника, и именно поэтому оно так устроено. Украине нужны солдаты, и государство закрывает выходы — это логика воюющей страны. Европейский союз не хочет принимать боеспособных мужчин из страны, которой сам помогает воевать, и предпочитает, чтобы они оставались дома, — это логика союзника, считающего, что человеческий ресурс нужнее на фронте, чем в его экономике. Европейский бизнес продолжает зарабатывать в России и платить налоги в ее бюджет — это логика прибыли. Каждый из участников действует разумно со своей колокольни. Проблема в том, что в точке пересечения этих разумных логик находится конкретный человек — тот, кто хотел работать, вести дело, растить детей, — и ответственность за его жизнь не несет никто.

Декларации о том, что человеческая жизнь превыше всего, остаются в силе. Вопрос лишь в том, чья именно жизнь имеется в виду — и сколько стоит выход для того, чья в этот список не попала.