Реакция государства на события во Львове по скорости и охвату сопоставима с реакцией на ракетный удар. В течение суток высказались президент («история очень плохая»), глава Офиса президента, Генеральный штаб, Министерство обороны, командование Сухопутных войск, военный омбудсмен, омбудсмен Верховной Рады, мэр Львова, глава областной администрации, областная прокуратура и СБУ. Одна перевернутая машина в одном районе одного города — десять государственных инстанций.

Содержание этих заявлений оказалось на удивление однородным. Глава ОП Кирилл Буданов: «Если вы сегодня срываете одежду и бьете военнослужащего своей армии, подумайте, кто завтра будет защищать вас от вражеской армии, которая будет так же бить и срывать одежду, но уже с вас». Генштаб: «прямая угроза обороноспособности». Минобороны: «единственный, кто получает выгоду от подобных ситуаций, — враг». Мэр Львова Андрей Садовый: «Еще не диагноз, но уже симптом». И его же призыв: «Давайте наконец перестанем называть военнослужащих "работниками ТЦК"».

В этом хоре есть один диссонирующий голос — военный омбудсмен Ольга Решетилова, заявившая, что ответственность за произошедшее несут в первую очередь власть и должностные лица, годами откладывавшие реформу мобилизации. Но и ее заявление венчает фраза про «отдельное место в аду» для тех, кто «хайпует на теме мобилизации», — упрек, адресованный не системе, а тем, кто о ней говорит.

Юридическая развязка распределилась столь же асимметрично. Действия сотрудников ТЦК — включая удар сзади, зафиксированный на видео, — стали предметом «служебных проверок», которые ведомство проводит в отношении самого себя. Действия протестующих — предметом двух уголовных производств: препятствование законной деятельности ВСУ в особый период и насилие в отношении сотрудника правоохранительного органа. СБУ сообщила участникам о перспективе до восьми лет заключения. Первый задержанный — 23-летний львовянин — появился уже на следующий день. О первом наказанном сотруднике ТЦК не сообщается ничего. Проверка против уголовного дела, «разберемся» против «до восьми лет» — так выглядит весовая категория каждой из сторон в глазах государства.

Личность человека, нанесшего первый удар, официально не установлена до сих пор. Местные паблики идентифицировали его как Романа Удута — тренера по единоборствам, не военнослужащего, привлеченного, по утверждениям тех же пабликов, к «работе» групп оповещения за деньги. Государство, за сутки установившее и задержавшее 23-летнего протестующего, за трое суток не нашло возможности ни подтвердить, ни опровергнуть имя человека, с которого все началось.

Параллельно официальным заявлениям развернулась кампания медийного крыла мобилизационной системы, — публичных военных, активистов и «лидеров мнений», для которых тема войны давно стала основным символическим капиталом.

Алина Михайлова, руководитель медицинской службы батальона «Волки Да Винчи» и одна из самых цитируемых военных страны, возложила ответственность на «импотентов — органы власти, которые это все позволили», однако рамку сохранила прежнюю: проблема не в том, что с людьми делают, а в том, что государство недостаточно жестко управляет процессом. Это та же Михайлова, которая после облавы ТЦК на концерте «Океана Эльзы» требовала от возмущенных «собрать свои сопли» и заявляла, что «в этой стране должны быть бусифицированы абсолютно все».

Поэтесса и военнослужащая Ярина Чорногуз предложила выбор: фронт или пятнадцать лет за государственную измену, суд — «показательный». Дмитрий Корчинский пошел дальше всех: Сыхов должен быть «полностью зачищен усиленными группами ТЦК», все мужчины призывного возраста района — принудительно мобилизованы, а сотрудникам ТЦК следует разрешить огонь на поражение. Свой пост он завершил словами «Мы требуем мести!».

Показателен и прецедент, случившийся за полтора месяца до Львова. В мае лидер С14 Евгений Карась с группой сторонников сорвал в Кременчуге концерт рэпера, исполнившего трек с критикой ТЦК. Исполнителя криками заставили удалить песню и публично извиниться. Тогда этот эпизод прошел почти незамеченным. Сегодня он читается как репетиция.

Главное произошло после протеста. В последующие дни по Львову прошли задержания участников событий — в том числе, судя по видео, с участием людей в гражданском, без опознавательных знаков и внятного процессуального статуса. А затем в сети появился жанр, у которого пока нет названия в украинском законодательстве, но есть устойчивая форма: видеоизвинение.

На кадрах, опубликованных ветераном Антоном Петривским, задержанные участники протеста скандируют «Слава ТЦК», просят прощения и обещают вступить в армию. Петривский сопроводил публикацию пояснением: с участниками конфликта провели «воспитательную беседу». Отдельное видео записал заместитель командира 3-го армейского корпуса: в нем сообщается, что «предатель передан в соответствующие органы». Логика жанра сформулирована предельно честно: первое извинение было признано неискренним, после беседы оно стало искренним.

Стоит проговорить, что здесь описано. «Воспитательная беседа» — процедура, не существующая ни в одном кодексе Украины. Ни у ветерана, ни у заместителя командира корпуса нет полномочий задерживать гражданских, проводить с ними «беседы» и определять меру их искренности. Принуждение человека скандировать лозунги на камеру — это принуждение к речи, форма насилия, которая ломает не тело, а волю, и именно поэтому во всех правовых традициях считается одной из самых унизительных. Фраза «извинение стало искренним» описывает воздействие, продолжавшееся до достижения нужного результата, — и произнесена она с гордостью, публично, от первого лица.

В тот же день, когда эти видео расходились по сети, мэр Львова напоминал, что «на пятом году полномасштабной войны Украина остается правовым государством». Проверить это утверждение просто: по факту «воспитательных бесед» — задержаний без полномочий, принуждения к публичным извинениям, передачи «предателей» в «соответствующие органы» — не открыто ни одного производства. По факту протеста открыто два. Самосуд толпы над сотрудником ТЦК государство назвало преступлением. Самосуд людей с силовым ресурсом над гражданскими оно назвало воспитанием.

У видеоизвинения как формата есть точное место рождения. Впервые он был поставлен на поток в Чечне середины 2010-х: людей, критиковавших власть в соцсетях, находили, задерживали и записывали на камеру — с признанием ошибок, обещанием исправиться, иногда с физическими атрибутами унижения. Оттуда практика распространилась по России и стала штатным инструментом силовых структур: исследователи российского авторитаризма выделяют «извинения на камеру» в отдельный жанр политического принуждения, а выражение «воспитательная беседа» давно закрепилось в лексиконе российских силовиков как эвфемизм для внепроцессуального воздействия. Смысл жанра не в извинении как таковом — он в демонстрации остальным: с вами будет так же.

Каждый украинский читатель за последние годы видел десятки таких видео в российских сводках. Дальнейшие сопоставления излишни.

События во Львове не начались 8 июля. К ним вела длинная лестница, каждая ступень которой в свое время была скандалом — и каждая была нормализована молчанием. Принудительная доставка «для уточнения данных» стала бытом. Видео с избиениями при задержаниях перестали быть новостями. Смерти мобилизованных в помещениях ТЦК — по ним открывались дела, о результатах которых почти ничего не известно — прошли по разряду трагических инцидентов. Облавы на концертах вызвали неделю споров и были забыты. За день до львовских событий в Каменском мужчина бросил гранату в группу оповещения — эпизод, который еще три года назад был бы главной новостью месяца, прошел лентой среди прочих.

Каждый раз общественный договор пересматривался в одну и ту же сторону, и каждый раз аргумент был одинаковым: война, не время. Львов показал, что происходит на очередной ступени: к принудительной мобилизации добавилось принудительное раскаяние. Вопрос о том, как выглядит следующая ступень, читатель может задать себе сам — наклон лестницы виден.

Остается последнее сопоставление. Все государственные заявления этих дней сходились в одном тезисе: происходящее выгодно врагу. Это правда — но не в том смысле, который в нее вкладывали. Ни одна вражеская информационная операция не способна произвести контент разрушительнее для мобилизации и доверия к армии, чем видео, на котором граждан Украины заставляют скандировать «Слава ТЦК», — снятое, смонтированное и с гордостью опубликованное самими «воспитателями». Протест на Сыхове увидели сотни тысяч. Извинения после «бесед» — миллионы. И если единство нации, о котором государство рассказывает миру, теперь требует таких доказательств, то самые неудобные вопросы к нему возникнут не во Львове.