«Теперь мы должны планировать свою жизнь так, что ракеты могут прилететь в любую минуту»

Чтобы понять, что именно изменилось, стоит начать не с эмоций, а с календаря. В ночь на 6 июля Россия выпустила по Украине 23 баллистические ракеты «Искандер-М»/С-400 и шесть противокорабельных «Циркон»/«Оникс» — перехватить не удалось ни одной. В ночь на 8 июля — пять баллистических, результат тот же. В ночь на 11 июля — шесть, и снова ноль. Три массированные атаки за неделю, тридцать четыре баллистические цели, ни одного сбития. Советник министра обороны Сергей Бескрестнов сформулировал положение дел с редкой для официального лица прямотой: Украине нечем сбивать российскую баллистику, и это не секрет. Представитель Воздушных сил Юрий Игнат называет поставки ракет к комплексам Patriot «вопросом номер один», а до тех пор единственной гарантией безопасности — укрытие и бетон.

Физика здесь безжалостна и возражений не терпит. Ракета С-400, запущенная по баллистической траектории из приграничных областей, долетает до Харькова примерно за 47 секунд, до Киева — за несколько минут. Радиолокационное обнаружение, классификация цели, решение, команда, сирена — на всю цепочку времени почти нет. Но есть деталь, которая не позволяет закрыть тему ссылкой на законы баллистики. Генерала Игоря Романенко спросили, связано ли опоздание тревоги с переносом пусков ближе к границе. Нет, ответил он, все ровно наоборот — близкий пуск видно быстрее. «Причина понятна в целом, но озвучить ее пока не могу». Государство, таким образом, знает, почему сирена молчит. Гражданам знать не положено.

Утро 11 июля страна встретила спором — и этот спор стоит воспроизвести дословно, потому что в нем виден контур чего-то большего, чем разбор одной ночи. «Снова по Киеву баллистика, а тревоги нет. Что за трэш?» — писали одни. «Снова баллистика без тревоги… Киев, вы как?» — спрашивали другие. Кому-то и эти вопросы показались лишними: в комментариях киевлян упрекали в неумении искать информацию и нежелании разбираться в типах ракет. На что последовал ответ, который трудно улучшить: «Извините, что люди боятся умереть и хотят иметь в запасе хотя бы десять минут, чтобы выбежать из дома».

Народный депутат Александр Федиенко ответил киевлянам развернуто — и его ответ стоит прочитать внимательно, потому что в нем происходит нечто большее, чем ликбез по типам ракет. В 2026 году, написал он, уже можно четко понимать, что такое баллистическая атака: до Харькова ракета летит 47 секунд, до Киева — до семи минут. Столицу атаковали ракетами С-400, время подлета крайне малое, и предупредить о подобных ударах заранее «зачастую невозможно». Депутатам, которые пишут обратное, он предложил записаться на пункты оповещения противовоздушной обороны — «будете нажимать дополнительно еще какую-то кнопку». А гражданам дал совет, ради которого, собственно, и пишется этот текст: «Теперь мы должны планировать свою жизнь таким образом, что ракеты могут прилететь в любую минуту». Каждый, добавил депутат, сам выбирает ответ на вопрос собственной безопасности. Технически все изложенное — правда. Именно поэтому стоит присмотреться к тому, что упаковано внутрь этой правды: вопрос, который еще вчера был вопросом к государству, к утру стал вопросом к гражданину.

Во фразе — «каждый выбирает сам» — стоит задержаться. Она произнесена буднично, как уточнение, но описывает сдвиг отнюдь не рядовой. На пятом году большой войны между украинским государством и украинским гражданином действует негласный реестр взаимных обязательств. Со стороны гражданина он пополнялся регулярно. Гражданин обязан воевать — и если он не идет сам, за ним приезжают, и практика этих приездов давно стала отдельной темой национальной дискуссии. Гражданин обязан не только платить налоги, но и донатить — из его переводов финансируются дроны, машины и амуниция, то есть то, что в теории должны покрывать налоги, которые он тоже платит. Гражданин обязан работать, чтобы эти налоги было с чего платить. Гражданин обязан не паниковать, не демобилизовать общество унынием и воздерживаться от лишней критики, потому что время такое.

Колонка государства в этом реестре всегда была короче, и война сокращала ее естественным образом — за укрепление неба отвечают в том числе чужие столицы, и дефицит ракет к Patriot создан не в Киеве. Но одна строка держалась все четыре года и распространялась на всех без исключения — на богатых и бедных, на мобилизованных и забронированных, на доноров и так называемых уклонистов. Сирена. Самое дешевое из обязательств государства: услышав ее, человек получал свои минуты и сам решал, бежать в укрытие или досыпать. Теперь гражданину объясняют, что и эта строка — не гарантия, а лотерея, и что безопасность отныне — его личный «выбор». Провал функции незаметно переписан в недоработку человека, который недостаточно ответственно спланировал свою жизнь. Логика знакомая: не задонатил — соучастник, не явился в ТЦК — уклонист, не успел добежать — сам выбрал такой ответ на вопрос собственной безопасности. Ответственность в этой конструкции каждый раз движется в одном направлении — вниз, к тому, у кого меньше всего ресурсов ее нести.

Но допустим, гражданин решил исполнить совет депутата буквально. Планировать жизнь так, что ракета может прилететь в любую минуту, — это ведь не фигура речи, это инструкция. Исполняем. С 22-го этажа до укрытия не добежать — это подтверждает сам Федиенко, — значит, жить и работать выше третьего нельзя. Школа, от которой до укрытия три минуты ходьбы, не подходит: трех минут нет, есть 47 секунд. Офис в стеклянной высотке, очередь в ЦНАП, торговый центр в субботу, вагон метро в час пик — вернее, нет, метро как раз подходит, в нем можно поселиться. Остается понять, как при таком планировании выглядят выход на работу, уплата налогов и первое сентября.

Ловушка в том, что государству категорически нельзя, чтобы граждане последовали этому совету. Экономика воюющей страны держится на миллионах людей, которые каждое утро ведут себя так, будто ракета не прилетит: открывают кофейни на первых этажах, сидят в офисах на двадцатых, отводят детей в школы и оплачивают своими налогами в том числе зарплату народного депутата Федиенко. Сирена была механизмом, который делал это возможным. Она делила сутки на опасное время и обычное: пятнадцать минут в укрытии — в обмен на право остальные часы жить почти нормально. Уберите деление — и опасной становится каждая минута. Рациональных ответов на это ровно два: паралич или отъезд. И здесь совет депутата достигает предельной честности, которой сам автор, вероятно, не закладывал: единственные, кто действительно спланировал свою жизнь с учетом того, что ракета может прилететь в любую минуту, — это те сотни тысяч, что уехали. Их за этот выбор принято осуждать.

Оппозиция, разумеется, увидела в ночи на 11 июля свое. Вторая подряд атака без тревоги, пишут политические оппоненты власти, доказывает, что нельзя забирать десятки миллиардов из бюджета закупки оружия на пиар-проекты, что финансировать нужно лучших, а не «своих», и что власти следует думать об обороне, а не о рейтингах и выборах. Это рамка политической борьбы, и оценивать бюджетную арифметику в ней следует с той же осторожностью, что и любую предвыборную арифметику. Но показательно другое: спор о том, кто виноват в молчании сирены, идет между депутатами, блогерами и комментаторами — и не идет там, где ему положено идти. Воздушные силы за три атаки не объяснили гражданам ничего, кроме цифр в сводке. Генерал знает причину, но озвучить не может. Депутат предлагает коллегам нажимать кнопку.

Государство действительно может быть не в состоянии перехватить баллистическую ракету — это трагедия, и вина за нее распределена по многим столицам. Но государство не может быть не в состоянии объяснить, извиниться и сказать: мы знаем о проблеме, вот что мы делаем. Неспособность защитить — обстоятельство. Отказ отчитываться — выбор. И когда вместо отчета гражданин получает совет перестроить жизнь под ракету, он вправе спросить, что в этом реестре еще осталось на другой стороне.

Общественный договор в воюющей стране — конструкция несущая, а не декоративная. Он и есть ответ на вопрос, почему человек остается, платит, терпит и отправляет детей в школу под небом, которое не закрыто. Каждая строка, которую государство молча вычеркивает из своей колонки, вычеркивается и из этого ответа. Сирена стоила дешево. Ее молчание обойдется дорого — и считать будут не на пунктах оповещения, а на кухнях, где люди прикидывают, за сколько секунд можно спуститься с 22-го этажа.