Убийство верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи стало для Москвы новым ударом по сети антизападных партнеров Владимира Путина и одновременно продемонстрировало, насколько сократилось влияние России на мировой арене — от Ближнего Востока до Латинской Америки.
Однако на фоне раздражения из-за неспособности Москвы противостоять глобальной политике президента США Дональда Трампа в Кремле сохраняется и расчет на возможные выгоды. Российское руководство надеется, что втягивание Соединенных Штатов в затяжную кампанию на Ближнем Востоке может сыграть на руку Москве — прежде всего в войне против Украины, которая остается главным приоритетом Путина.
За последние примерно 15 месяцев Россия фактически наблюдала со стороны, как лишились власти три дружественных ей лидера — в Сирии, Венесуэле и теперь в Иране, причем в двух последних случаях это произошло напрямую в результате военных действий США.
«Очевидно, что Россия и Китай не смогли ничего сделать», — сказал российский академический эксперт, близкий к высокопоставленным московским дипломатам, который говорил на условиях анонимности, чтобы откровенно оценить позицию правительства. «Это может повлиять на положение Москвы в отношениях с другими партнерами».
Российские чиновники также выражают растущую тревогу по поводу предложений Трампа о «дружественном поглощении» Кубы через экономическое давление, однако и здесь Москва, похоже, не располагает реальными возможностями для противодействия.
Тем не менее в Кремле рассматривают и возможные преимущества сложившейся ситуации. Если внимание Вашингтона будет надолго приковано к Ирану и Ближнему Востоку, у американской администрации может остаться меньше ресурсов для Украины, а давление на европейских союзников с требованием восполнить этот пробел усилится. Вооружения — прежде всего системы противовоздушной обороны — могут быть перенаправлены на Ближний Восток и не попасть в Киев, который Россия почти каждую ночь подвергает ударам.
Особенно благоприятным для Москвы оказалось резкое повышение цен на нефть после атак на Иран и ответных ударов Тегерана, включая удары по нефтеперерабатывающим объектам в странах Персидского залива. Рост цен происходит в момент, когда российский военный бюджет испытывает серьезное давление.
Специальный экономический представитель Кремля Кирилл Дмитриев прогнозировал, что цены могут превысить 100 долларов за баррель. Уже пытаясь воспользоваться ростом энергетических котировок, Путин в среду пригрозил перенаправить поставки российского газа из Европы на другие рынки.
Блокада Ормузского пролива — ключевого маршрута мировой торговли нефтью — не затронула бы российские поставки в Китай и Индию. Однако аналитики предупреждают, что реальную финансовую передышку для российской военной кампании в Украине могла бы обеспечить только длительная и значительная ценовая волна либо продолжительные перебои с поставками нефти из стран Персидского залива.
«Очевидно, что Россия заинтересована в затяжной войне, которая приведет к блокировке Ормузского пролива», — сказал один из европейских чиновников, также на условиях анонимности.
Полномасштабное вторжение в Украину, продолжающееся уже пятый год, истощило значительную часть ресурсов и внимания Москвы. Это подтолкнуло государства, прежде находившиеся в российской орбите — прежде всего бывшие советские республики Кавказа и Центральной Азии — искать новые союзы. Некоторые из них начали активнее ориентироваться на Турцию, Китай, Соединенные Штаты или Европейский союз.
Одним из наиболее наглядных свидетельств ограниченности российских возможностей стала реакция государственных телевизионных комментаторов и провоенных блогеров. Они наблюдали за кампанией против Ирана с прошлого лета и за быстрым захватом президента Венесуэлы Николаса Мадуро в январе одновременно с тревогой и невольным восхищением.
«Они смотрят на эту крайне эффективную кампанию, и российские комментаторы почти задаются вопросом — почему мы, Россия, не можем действовать так же?» — отметила эксперт по внешней политике Ханна Нотте в анализе для Kennan Institute. «То есть в их реакции присутствует даже элемент зависти».
В Киеве и европейских столицах гибель Хаменеи быстро представили как очередное подтверждение ограниченности российских возможностей и неспособности Москвы защищать союзников.
«Путин потерял трех своих ближайших приятелей чуть более чем за год. Он также не помог ни одному из них», — написал министр иностранных дел Украины Андрей Сибига в X. «Россия не является надежным союзником даже для тех, кто на нее сильно рассчитывает. … Пока Россия застряла в своей бессмысленной войне против Украины … ее влияние во всем мире стремительно сокращается».
Старший научный сотрудник Центра безопасности и обороны Германского совета по международным отношениям Андраш Рач отметил, что российское военное мышление сосредоточено на «одной большой войне» — войне против Украины, которой подчинены все остальные союзники и внешнеполитические соображения.
«Все остальное — лишь побочный ущерб», — сказал Рач.
Отношения России и Ирана укрепились во время сирийской гражданской войны. Тогда Москва поддержала президента Башара Асада авиацией, а Иран обеспечил военную помощь через сеть прокси-ополчений. Асад, лишившийся власти в прошлом году, сейчас живет в России.
После полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году сотрудничество Москвы и Тегерана стало еще теснее — обе страны пытались преодолеть тяжелые экономические ограничения, введенные Западом. Иран помог Москве, предоставив технологии беспилотников Shahed — одного из ключевых видов вооружения, применяемых против Украины.
Тем не менее это партнерство всегда имело свои пределы. Подписанное в прошлом году двадцатилетнее соглашение о стратегическом партнерстве между двумя странами не содержит положения о взаимной обороне, которое обязывало бы одну сторону прийти на помощь другой в случае военной агрессии.
По словам человека, знакомого с закрытыми переговорами между Россией и США, в ходе обсуждений в течение последнего года Кремль давал понять Вашингтону, что не станет препятствовать возможным американским попыткам свергнуть нынешний иранский режим.
Убийство Хаменеи могло также стать тревожным напоминанием для самого Путина о его потенциальной уязвимости. Российский лидер ранее выражал возмущение кадрами убийства ливийского диктатора Муаммара Каддафи во время гражданской войны 2011 года и, как сообщалось, был потрясен его гибелью.
Аналитики полагают, что Путин рассчитывает на статус России как ядерной державы как на главный фактор, защищающий его от подобного сценария.
«Россия мало что может сделать в этой ситуации, но они неизбежно примеряют ее на себя — хотя никогда в этом не признаются и, вероятно, убеждают себя, что они ядерное государство и с ними так легко не получится», — сказал эксперт по российско-иранским отношениям Никита Смагин.
«Тем не менее они видят, что авторитарный лидер погибает в результате удара, и их тревожит изменение международных норм», — продолжил Смагин. «Когда государства не только действуют по собственному усмотрению, но и могут ликвидировать главу другого государства. России это, естественно, не нравится».
Некоторые аналитики считают, что Москва может рассчитывать на сценарий, похожий на венесуэльский. Там свержение Мадуро не привело к резкому разрыву с Россией — его преемница Делси Родригес сохранила связи с Москвой.
«Многие считали, что США ставили целью смену режима, но в итоге режим сохраняется», — сказал российский академический эксперт, комментируя ситуацию в Венесуэле. «По крайней мере на нынешнем этапе еще рано говорить, что Трамп демонтирует чавизм».
Похожая ситуация сложилась и в Сирии. Спустя год после падения Асада позиции России оказались лучше, чем ожидалось. Несмотря на потерю главного союзника в регионе, Москва избежала вытеснения со своих военных баз, новый президент Сирии дважды посещал Москву, а Россия сохранила достаточно рычагов, чтобы оставаться значимым игроком — пусть и ослабленным.
«Если сохранится власть духовенства или более заметную роль получит Корпус стражей исламской революции, думаю, Россия сможет сохранить партнерство с Ираном», — сказала Нотте, имея в виду иранский КСИР. «Но если к власти придут силы, которые захотят восстановить отношения с Западом или вести более прагматичную политику по отношению к Западу — я не утверждаю, что это обязательно произойдет — это именно тот сценарий, которого Россия давно опасается».
Около года назад Путин предлагал Трампу посредничество между США и Ираном, когда Москва пыталась удержать Трампа в диалоге с Россией. Это предложение было отвергнуто — Трамп заявил, что посоветовал Путину сосредоточиться на поиске выхода из собственной войны против Украины.
С начала ударов в субботу Путин провел серию телефонных разговоров с лидерами стран Персидского залива. Королю Бахрейна Хамаду бин Исе аль-Халифе он сказал, что Москва «готова использовать все возможности для стабилизации ситуации», а эмиру Катара Тамиму бин Хамаду Аль Тани — что Россия надеется, что иранские ответные удары не затронут гражданскую инфраструктуру. Таким образом российский лидер вновь попытался представить себя возможным посредником между Вашингтоном и тем, что осталось от иранского руководства.
«Возможности России здесь довольно ограничены», — добавила Нотте. «Россия будет пытаться играть роль посредника, но я не думаю, что она станет главным фактором».