В конце 2025 года Австралия приняла первых в мире официально признанных климатических мигрантов — граждан Тувалу, переселенных на основании специального межгосударственного соглашения. Этот случай стал показателем правового вакуума: в международном праве до сих пор не закреплен статус климатического беженца, а сама климатическая миграция не имеет формализованных правил. При этом перемещения, вызванные изменением климата, уже приобрели массовый характер. По оценкам Международной организации по миграции, за последнее десятилетие по климатическим причинам сменили место проживания 218 млн человек. В перспективе этот показатель может заметно увеличиться, что означает необходимость для государств заранее готовиться к новым волнам миграции.
Первые в мире
В начале декабря 2025 года в аэропорту Брисбена на восточном побережье Австралии сел пассажирский самолет. Среди прибывших были пастор, женщина — водитель грузовика и стоматолог из соседнего тихоокеанского государства Тувалу. Именно они стали первыми в истории людьми, получившими официальный статус климатических мигрантов.
Австралийское правительство выдало им специальные визы в рамках межгосударственного соглашения с Тувалу. Речь шла не о срочной эвакуации или гуманитарном коридоре, а о заранее спланированном переселении. Участники программы получили Pacific Engagement Visas — долгосрочный статус, который предусматривает право на работу, обучение и доступ к системе социальной защиты.
Тувалу относится к числу самых малых и одновременно самых уязвимых государств мира. Страна состоит из нескольких низкорасположенных коралловых атоллов, где проживает около 11 тыс. человек. За визами на переезд в Австралию обратилась более трети населения — и причины для этого более чем существенны. Средняя высота суши здесь лишь на несколько метров превышает уровень океана. Уже сейчас Тувалу сталкивается с последствиями климатических изменений — регулярными подтоплениями, засолением почв и пресной воды, разрушением береговой линии и инфраструктуры.
По оценкам, к середине века от 60 до 80% жителей страны будут жить в зонах потенциального затопления. Прогнозы на конец столетия зависят от траектории глобальных выбросов, однако наихудший сценарий предполагает повышение уровня океана на два метра. В таком случае большая часть островов окажется под водой, а уцелевшая территория будет подвергаться наводнениям примерно 100 дней в году.
Тувалу уходит под воду.
В ноябре 2023 года Австралия и Тувалу заключили двусторонний договор Falepili Union — первый международный документ, прямо признающий изменение климата достаточным основанием для миграции и создающий для этого формальный механизм. В его основе лежит концепция Falepili — традиционное для Тихоокеанского региона представление о добрососедстве, заботе и взаимном уважении.
При этом масштабы переселения сознательно ограничены. Соглашение предусматривает выдачу не более 280 виз в год гражданам Тувалу, которые смогут переехать в Австралию на конкурсной основе. Власти островного государства стремятся не допустить резкого сокращения населения и утечки квалифицированных кадров. Подчеркивается, что речь идет о «мобильности с достоинством», а не о бегстве — Тувалу рассчитывает сохранить свою культуру и политическую субъектность даже на фоне нарастающей климатической угрозы.
Что такое климатическая миграция и почему с ней путаница
История первых переселенцев из Тувалу часто воспринимается как сигнал о формировании нового подхода к климатической миграции. Однако речь идет лишь об отдельном двустороннем решении. В международном праве по-прежнему отсутствует общепринятый статус для людей, вынужденных покидать свои дома из-за климатических изменений, а действующие нормы в сфере защиты мигрантов и беженцев разрабатывались для принципиально иных обстоятельств.
Полноценная международная дискуссия на эту тему началась после дела Иоане Тейтиоты — гражданина Кирибати. В 2010 году он обратился в Новой Зеландии с просьбой о предоставлении убежища и признании его климатическим беженцем, указывая на повышение уровня океана и ухудшение условий жизни на островах. Суд отказал, сославшись на то, что международное право не рассматривает климат как самостоятельное основание для защиты. Конвенция ООН 1951 года направлена на помощь людям, спасающимся от вооруженных конфликтов и преследований.
В 2020 году Комиссия ООН по правам человека сочла этот отказ не нарушающим международное право, поскольку на тот момент жизни Тейтиоты не угрожала неизбежная опасность. При этом был зафиксирован важный принцип — возвращение людей в страны, где климатические изменения создают реальную угрозу их жизни, может рассматриваться как нарушение прав человека. Таким образом климат впервые был обозначен как фактор, требующий самостоятельного политического и правового осмысления.
Сложность обсуждения климатической миграции во многом обусловлена ее природой. Засухи, наводнения, неурожаи и разрушение жилья влияли на перемещение людей задолго до эпохи глобального потепления, поэтому в научной литературе давно используется термин «экологических мигрантов».
Под ним понимаются люди, покидающие место проживания из-за деградации окружающей среды. Однако в современных условиях масштабы, темпы и нередко необратимость этих процессов существенно возросли, тогда как существующие аналитические и правовые рамки оказались к этому не готовы.
Дополнительную сложность создает невозможность четко отделить «обычные» природные катастрофы от явлений, напрямую связанных с изменением климата. Установление причин экстремальных событий — научно сложная и зачастую дорогостоящая задача, на которую не всегда хватает ресурсов даже у государств. При этом речь идет не о появлении новых угроз, а об усилении уже известных рисков — их частота и интенсивность растут, а сочетание и последствия заметно различаются в зависимости от региона.
Ключевая проблема заключается и в том, что климат почти никогда не становится единственной причиной переселения. Исследования Международной организации по миграции показывают, что климатические изменения чаще ухудшают условия жизни, подталкивая людей к переезду. Однако любое перемещение требует средств, информации и институциональной поддержки — именно этих ресурсов, как правило, лишены те, кто сильнее всего страдает от последствий глобального потепления.
На этом фоне все чаще поднимается вопрос климатического неравенства. Возможность адаптироваться — укрепить инфраструктуру, застраховать жилье или сменить место проживания — доступна далеко не всем. Не случайно власти Австралии, представляя соглашение с Тувалу, подчеркивали особую ответственность развитых стран за поддержку тех, кто сталкивается с последствиями глобального потепления. Именно это неравенство сегодня становится одним из ключевых вызовов для международной системы.
Наводнение в Пакистане.
На данном этапе международные споры во многом сводятся к вопросу терминов — кого считать климатическими мигрантами, по каким критериям их определять и нужен ли вообще отдельный статус «климатического беженца», если климатические факторы почти никогда не выступают единственной причиной переезда. Международные организации, включая Межправительственную группу экспертов по изменению климата (Intergovernmental Panel on Climate Change, IPCC), Международную организацию по миграции и ООН, трактуют такие перемещения прежде всего как форму вынужденной мобильности — временной или постоянной, внутренней или трансграничной.
Единого определения по-прежнему не выработано, однако в аналитических материалах все чаще используется упрощенная схема: ухудшение состояния окружающей среды подрывает привычные условия жизни, лишает людей источников дохода и в конечном итоге подталкивает их к переселению. Договор между Австралией и Тувалу не устраняет всех противоречий, но впервые предлагает институциональный механизм там, где универсальные правила все еще отсутствуют.
Наиболее уязвимыми оказываются те климатические мигранты, которые пытаются пересечь государственные границы, поэтому подавляющее большинство перемещений происходит внутри стран. Это объясняется не только юридическими барьерами — сложностями с визами, статусами и доступом к правам, — но и социальными и культурными факторами. Люди чаще выбирают направления, где сохраняются язык, социальные связи и хотя бы минимальное чувство принадлежности.
Лагерь для перемещенных лиц в Северной Сирии.
Когда климатические изменения накладываются на политическую нестабильность и экономический кризис, их сочетание способно усилить уже существующие конфликты. В этом контексте часто приводят пример Сирии, где продолжительная засуха 2007–2010 годов вызвала масштабное внутреннее переселение из сельских районов в города — около 1,5 млн человек оказались климатическими мигрантами.
Хотя засуха не стала непосредственной причиной гражданской войны, она усилила социальную напряженность и уязвимость населения, вписавшись в более сложную цепочку факторов. В итоге свыше 6 млн человек были вынуждены переместиться внутри страны, а еще 5,5 млн по состоянию на 2020 год покинули Сирию, ища убежище за рубежом.
Этот кейс наглядно показывает, что масштабы и последствия климатической миграции во многом зависят от политического контекста, качества государственного управления и способности общества адаптироваться к нарастающим изменениям.
Самые уязвимые
Как правило, исследователи выделяют несколько типов территорий, которые наиболее уязвимы к климатическим изменениям на самом базовом — физическом — уровне. В эту группу входят низкорасположенные острова, прибрежные зоны, засушливые регионы, горные районы, а также Арктика и территории с вечной мерзлотой.
Для низменных островов, в первую очередь в Тихом и Индийском океанах — таких как Тувалу, Кирибати, Маршалловы острова и Мальдивы — ключевой угрозой становится повышение уровня моря. Их поверхность нередко поднимается всего на несколько метров над океаном, поэтому даже незначительный рост уровня воды приводит к регулярным наводнениям и штормовым нагонам, ускоренной эрозии берегов, засолению почв и грунтовых вод, утрате источников пресной воды и, в ряде случаев, к уже заметному сокращению пригодной для жизни территории.
Не менее уязвимыми оказываются прибрежные регионы, включая густонаселенные дельты крупных рек — Ганга и Брахмапутры в Бангладеш, Нила в Египте, Меконга во Вьетнаме, Миссисипи в США. Эти районы сталкиваются с регулярными наводнениями и засолением почв и водных ресурсов. В Бангладеш, например, к 2050 году наступление моря может привести к утрате более одной седьмой территории страны, при том что уже сегодня миллионы людей ежегодно вынуждены покидать свои дома из-за природных катастроф.
Последствия наводнения в Конго.
Засушливые территории все чаще сталкиваются с продолжительными засухами и процессами опустынивания. В первую очередь это полупустыни и сухие степи Сахеля в Северной Африке, а также регионы Центральной и Южной Азии, Ближнего Востока и юга Австралии. Дефицит пресной воды и снижение сельскохозяйственных урожаев подрывают основы жизни сельских сообществ, вынуждая людей переезжать в города или искать возможности за пределами своих стран.
Показателен пример Африканского Рога — северо восточной части континента, где климатические изменения примерно в сто раз повысили вероятность экстремальных засух. За последние пятнадцать лет Сомали пережила серию рекордных по масштабу климатических кризисов, которые привели не только к многомиллионным миграциям, но и к человеческим жертвам.
В 2010–2011 годах число погибших от последствий этих катастроф достигло 258 тыс. человек, причем более половины из них составляли дети младше пяти лет. В настоящее время в стране вновь введен режим чрезвычайного положения — ООН предупреждает о высокой вероятности новой гуманитарной катастрофы. В целом от 20 до 25 млн человек в регионе, включая Сомали, Эфиопию и Кению, оказались под угрозой острого дефицита воды и продовольствия.
Девушка с канистрой для чистой воды. Северная Эфиопия, 2025 год.
Горные территории все острее ощущают последствия таяния ледников и изменения режима осадков. В ряде случаев это оборачивается нехваткой воды, утратой пастбищ и ростом рисков селей и оползней. Одним из наиболее уязвимых регионов в этом отношении считается Центральная Азия. Уже сегодня в горных районах ежегодно исчезают от 200 до 300 ледников, местные жители фиксируют пересыхание водных источников, а эксперты предупреждают о неизбежном росте вынужденной миграции — прежде всего в города и за пределы региона. Согласно оценкам Всемирного банка, к 2050 году число климатических мигрантов здесь может составить от 2,4 млн до 3,4 млн человек — в зависимости от траектории глобального потепления.
Арктика в целом нагревается в три — четыре раза быстрее, чем планета в среднем, однако этим последствия не ограничиваются. Регион сталкивается с изменением ледовой обстановки и деградацией вечной мерзлоты. Это подрывает традиционные формы зимнего промысла и передвижения по льду, а грунты под жилыми домами и объектами инфраструктуры теряют устойчивость. Параллельно активизируются и другие опасные процессы.
Под угрозой оказываются более 140 коренных сообществ на Аляске, и некоторые поселения уже начали процесс переселения. В российской Арктике за последние 25 лет численность населения сократилась примерно на 20%. Исследователи отмечают, что климат стал одним из значимых факторов этого оттока — и его влияние продолжает усиливаться.
Таяние вечной мерзлоты.
Однако и за пределами этих климатических «горячих точек» по всему миру наблюдается рост как частоты, так и интенсивности экстремальных природных явлений. При этом характер угроз существенно различается от региона к региону. Одни территории все чаще сталкиваются с наводнениями, тропическими циклонами и ураганами, тогда как другие подвергаются продолжительным засухам и все более интенсивным волнам жары.
Климатическая миграция из «богатого мира»
Даже в экономически развитых странах все меньше людей верят в собственную защищенность от климатических рисков. Показателен пример Калифорнии — одного из самых богатых штатов США. Лесные пожары и затяжная засуха все чаще вынуждают жителей покидать регион. После пожара Camp Fire в 2018 году штат покинули около 50 тыс. человек, лишившихся жилья. В 2025 году из за самых разрушительных пожаров были эвакуированы более 150 тыс. жителей. Значительная часть из них, по всей видимости, не вернется обратно и пополнит ряды климатических мигрантов. Однако официальной статистики пока нет — подобные оценки обычно требуют как минимум года наблюдений.
Схожие процессы фиксируются и в Австралии. После катастрофических наводнений и так называемого «черного лета» пожаров 2019–2020 годов многие семьи начали переезжать из наиболее уязвимых районов. Демографическое исследование 2024 года показало, что в среднем около 22 тыс. жителей страны ежегодно меняют место проживания после крупных стихийных бедствий — пожаров, наводнений и ураганов.
Лесные пожары в Чехии. 2025 год.
Для европейских стран пока не зафиксированы масштабные волны климатической миграции. Однако в ряде государств юга Европы — прежде всего в Италии, Испании и Греции — учащаются пожары, засухи и наводнения, и все чаще появляются тревожные локальные случаи вынужденного оттока населения.
Опыт показывает, что даже благополучные экономики не застрахованы от последствий климатических изменений. Высокий уровень доходов не дает долговременной защиты от утраты жилья, инфраструктуры и привычного уклада жизни. Потеря дома может быть вызвана не только войной или бедностью, но и исчезновением стабильных источников воды, ростом числа дней с экстремальной жарой или регулярными затоплениями. В ряде случаев жилье становится фактически неликвидным — страховые компании отказываются продлевать полисы, лишая собственников базовой финансовой защиты.
Основные направления и масштабы
В подавляющем большинстве случаев люди, сталкивающиеся с климатическими угрозами, перемещаются внутри границ своих государств. По оценкам Международной организации по миграции, за последние десять лет в разных странах мира по климатическим причинам сменили место проживания более 218 млн человек. Основное направление таких перемещений — из сельских и прибрежных зон в города и промышленные центры.
IOM и Всемирный банк отмечают, что в странах так называемого Глобального Юга климатическая миграция чаще всего укладывается в привычную схему «из села в город». Людей по прежнему притягивают территории с более высокими доходами, развитой инфраструктурой и лучшим доступом к образованию и медицине. Непосредственным толчком к переезду становятся утрата урожая, разрушение жилья или учащение экстремальных природных явлений.
Один из наиболее подробно изученных примеров — Бангладеш. Исследования показывают, что основной поток внутренних переселений здесь направлен из низменных прибрежных районов в крупные города — Дакку, Читтагонг, Кхулну и другие. По ряду оценок, в Дакку ежегодно прибывает до 400 тыс. новых жителей, то есть свыше тысячи человек в день, хотя некоторые исследования называют цифры вдвое выше.
Опросы в городских трущобах, куда после переезда попадает значительная часть переселенцев, показывают, что до 70% их жителей оказались в городах после природных катастроф или продолжительных экологических стрессов — наводнений, повышения уровня моря и тропических штормов.
Бангладеш.
Международные перемещения, связанные с климатическими факторами, по масштабам уступают внутренней миграции, однако именно они чаще всего оказываются в центре политических дебатов, медийного внимания и правовых споров. Жители стран с высоким уровнем климатических рисков действительно нередко уезжают в более экономически развитые и сравнительно менее уязвимые регионы, но, как правило, следуют уже существующим маршрутам — трудовым и семейным.
Так, население уязвимых районов Непала, Бангладеш и ряда других стран Южной Азии и Северной Африки переезжает не только внутри своих государств, но и за их пределы, чаще всего по трудовым визам. Основными направлениями становятся Малайзия, Индия и страны Персидского залива, где за годы сформировались крупные трудовые диаспоры выходцев из соседних регионов.
Прогнозы
Оценки будущих масштабов климатической миграции к середине и концу века существенно расходятся. Итоговые цифры зависят от того, удастся ли миру сдержать рост температур — от сценариев выбросов и соблюдения рамок Парижского соглашения, — от социально экономических траекторий отдельных стран и регионов, включая рост или падение благосостояния и уровень урбанизации, от способности государств адаптироваться к изменениям, а также от появления технологий, которые пока находятся на ранней стадии развития, таких как улавливание и долговременное хранение CO2. По сути, используемые модели одновременно учитывают климатические, экономические и демографические параметры, поэтому разброс оценок оказывается значительным.
В докладах Межправительственной группы экспертов по изменению климата, Всемирного банка и Международной организации по миграции подчеркивается, что именно международная климатическая миграция особенно плохо поддается количественной оценке. Пока климатические изменения не признаны самостоятельным и достаточным основанием для переезда, трансграничные перемещения, в которых климат играет заметную роль, почти всегда оформляются через трудовые, семейные и иные визовые режимы.
В результате климатический фактор оказывается встроенным в общую миграционную статистику и практически неотделим от нее. Это существенно осложняет как подсчет реальных масштабов международной климатической миграции, так и построение точных прогнозов. Поэтому при анализе трансграничных потоков источники, как правило, оперируют порядками величин и широкими диапазонами оценок. Так, IPCC указывает, что природные факторы могут привести к перемещению десятков миллионов человек уже к середине века.
С внутренней климатической миграцией ситуация иная. По таким перемещениям доступно больше данных, поскольку они чаще фиксируются национальной статистикой и специализированными исследованиями и легче поддаются атрибуции.
Согласно оценкам Всемирного банка, при наиболее неблагоприятном сценарии к 2050 году до 216 млн человек в ряде регионов мира — Южной, Восточной и Центральной Азии, Тихоокеанском регионе, Африке к югу от Сахары, Восточной Европе и Латинской Америке — могут стать внутренними мигрантами, переселившись в другие районы своих стран из за повышения уровня моря, засух, снижения урожайности и дефицита воды.
В то же время эксперты Всемирного банка отмечают, что при эффективной политике адаптации эти потоки могут сократиться примерно на 80%. Это означает, что климатическая миграция не обязательно должна принимать форму катастрофы и может рассматриваться как один из механизмов приспособления к меняющимся условиям. В этом смысле она является не сбоем системы, а проверкой способности обществ и государств отвечать на вызовы XXI века.