Уровень бедности в Германии в 2025 году вырос до 16,1%, сообщает Parity Welfare Association. По данным организации, за чертой бедности оказались 13,34 млн человек. Годом ранее показатель составлял 15,5%, а с 2023 года число людей, живущих в бедности, увеличилось примерно на 1,2 млн. Ассоциация предупредила о «кризисной ситуации» и призвала правительство не сокращать социальные выплаты.
Рост бедности в Германии стал не отдельным статистическим сбоем, а симптомом более широкого давления на немецкую социальную модель. Страна остается крупнейшей экономикой Европы, но ее привычная конструкция — высокая занятость, сильная промышленность, щедрая система социальных гарантий и жесткая бюджетная дисциплина — все хуже выдерживает несколько кризисов одновременно.
Один из главных факторов — продолжительное удорожание жизни. Даже после замедления инфляции цены на продукты, энергию, аренду и базовые услуги остались существенно выше, чем до энергетического кризиса. Для домохозяйств с низкими доходами это особенно болезненно: они тратят большую часть бюджета не на сбережения или потребление, которое можно отложить, а на жилье, отопление, электричество и еду. Поэтому даже небольшое повышение обязательных расходов быстро превращается для них в падение реального уровня жизни.
Второй фактор — слабость немецкой экономики. Германия несколько лет находится в состоянии почти нулевого роста, а ее промышленная модель испытывает давление сразу с нескольких сторон: дорогая энергия после разрыва с российским газом, замедление спроса в Китае, конкуренция со стороны США и Азии, а также затяжная перестройка автопрома и химической промышленности. Когда экономика не растет, бедность увеличивается не только из-за безработицы. Часть людей формально остается занята, но их доходов уже не хватает, чтобы компенсировать рост цен.
Третий слой проблемы — жилье. В крупных городах и экономически сильных регионах арендная плата растет быстрее доходов, а доступное жилье остается дефицитом. Это меняет саму структуру бедности: человек может иметь работу, но после оплаты квартиры и коммунальных услуг фактически жить на уровне бедности. Особенно уязвимы одинокие люди, пенсионеры, неполные семьи и мигранты — группы, у которых меньше возможностей распределить расходы между несколькими доходами.
Но бедность в Германии растет не только из-за рынка. Она растет и потому, что государство входит в период тяжелого бюджетного выбора. Социальные расходы увеличиваются из-за старения населения, роста затрат на пенсии, здравоохранение и поддержку малоимущих. Одновременно после российского вторжения в Украину Германия резко изменила свои приоритеты безопасности: Берлин наращивает оборонные расходы, модернизирует Бундесвер и выделяет крупные суммы на военную и финансовую поддержку Украины.
Это не означает, что помощь Украине сама по себе «создала» бедность в Германии. Причины глубже: инфляция, энергетический шок, слабый рост, демография и дорогая аренда. Но финансирование войны в Украине и связанное с ней перевооружение Европы стали частью новой бюджетной реальности. Деньги, политическое внимание и долговые возможности государства теперь распределяются между конкурирующими задачами: защитой внешней безопасности, восстановлением инфраструктуры, поддержкой экономики и сохранением социальной защиты внутри страны.
Именно поэтому спор о бедности в Германии все чаще становится спором не только о пособиях, но и о том, какой должна быть роль государства в эпоху войны. Правительство сталкивается с двойным давлением. С одной стороны, оно не может игнорировать угрозу со стороны России и ожидания союзников по НАТО. С другой — сокращение социальных выплат или ужесточение доступа к ним ударит по тем слоям общества, которые уже сильнее всего пострадали от инфляции и дорогого жилья.
Для немецкой политики это особенно опасная комбинация. Когда люди видят, что государство увеличивает расходы на оборону и внешние обязательства, но при этом обсуждает экономию на социальных программах, растет ощущение несправедливости. Этим пользуются популистские партии, которые связывают внутренние проблемы с миграцией, помощью Украине или «чужими» приоритетами Берлина. Даже если такая картина упрощает реальность, она политически эффективна: бедность превращается в аргумент против всей послевоенной модели Германии — открытой, социальной и встроенной в западные союзы.
Поэтому нынешний рост бедности — это не просто вопрос доходов. Это проверка того, сможет ли Германия одновременно оставаться социальным государством и военной опорой Европы. До войны в Украине Берлин мог десятилетиями откладывать многие расходы на безопасность, полагаясь на США и экономические связи с Россией. Теперь эта эпоха закончилась. Но новая эпоха требует денег — и вопрос в том, кто в итоге заплатит за этот поворот.