intro_Немецкая экономика переживает самую долгую стагнацию со времен Второй мировой войны, и Берлин пытается конвертировать этот спад в оборонный подъем. Об этом в материале от 19 апреля пишет The Wall Street Journal.
По данным WSJ, пока экспортная модель страны рушится под давлением китайской конкуренции и падения спроса, немецкое правительство системно перенаправляет мощности, капитал и квалифицированную рабочую силу в единственный сектор, продолжающий масштабно расти, — оборонный.
Картина промышленного отступления, которую дает WSJ, резкая. Каждый месяц в немецкой обрабатывающей промышленности, включая автосектор, исчезает около 15 000 рабочих мест. Прибыль Mercedes-Benz в 2025 году упала на 49%, Volkswagen — на 44%. Второй по величине автопроизводитель мира объявил о планах сократить 50 000 рабочих мест в Германии к 2030 году.
Характер правительственного ответа WSJ формулирует прямо — «подход Берлина заключается не в возрождении старой экономики, а в ее замене». Простаивающие цеха и растущий поток увольняемых специалистов перенаправляются в оборонку.
Конкретика перепрофилирования, по данным издания, уже оформилась. Volkswagen ведет переговоры с израильскими компаниями о запуске к 2027 году производства компонентов для системы «Железный купол». Часть предприятий ввела третью смену для выпуска оружия и боеприпасов, поставляемых Киеву. Перехватчики Patriot, исторически исключительно американский продукт, планируют собирать в Германии для покрытия растущего европейского спроса.
Фактура WSJ ставит вопрос более острый, чем простое «Европа перевооружается». Немецкая индустриальная переориентация 2026 года — это не чистый ответ на внешнюю угрозу. Это точка, где сошлись два процесса.
Первый — реальный оборонный спрос. Война в Украине, отход США от европейских обязательств безопасности и спешка европейских столиц с перевооружением создали рынок тех масштабов, которых не существовало пять лет назад. Без этого спроса разворот немецкой промышленности был бы технически невозможен — военную продукцию некому было бы продавать.
Второй — внутренний. Германия не просто реагирует на угрозу. Она использует оборонный спрос как спасательный круг для умирающей индустриальной модели. Кризис автосектора и спад экспорта создали политическую возможность для индустриальной конверсии в таких масштабах, которые в 2019 году были бы немыслимы ни для избирателей, ни для компаний, ни для профсоюзов.
Эти два процесса усиливают друг друга. Внешняя угроза создает спрос и политическую легитимность масштабного военного производства. Внутренний кризис создает предложение — свободные мощности, дешевую квалифицированную рабочую силу, компании, которым нужен любой растущий рынок. Нарратив о перевооружении Европы помогает оправдать индустриальное перепрофилирование как национальную необходимость. А само перепрофилирование делает военные расходы экономически удобными для Берлина, превращая их из бюджетной нагрузки в опору занятости.
Первоначальное политическое решение Германии перевооружаться — Zeitenwende и фонд в 100 миллиардов евро для бундесвера — было принято в 2022 году, когда немецкая экономика еще не была в руинах. Оно действительно было продиктовано соображениями безопасности. Но то, что WSJ описывает сейчас, — это следующая стадия. От политического решения перевооружаться Берлин перешел к структурной перестройке промышленности вокруг военного сектора. И на этой стадии мотив уже двойной.