Условия завершения войны в Украине, согласованные в Лондоне на встрече Владимира Зеленского, Фридриха Мерца, Эмманюэля Макрона и Кира Стармера, выстроены так, чтобы выглядеть как шаг к миру и при этом гарантированно к нему не привести.
Внешне «лондонское» заявление продолжает линию, которая уже прослеживалась в письме Зеленского Путину — предложить России прекращение боевых действий по линии фронта. Но предлагается оно в форме, при которой Москва почти наверняка откажется. Документ, вероятно, будут представлять как возможную основу для переговоров европейских стран с Россией — тема таких контактов в Европе обсуждается все активнее, и именно поэтому важно, как устроена сама рамка предложения.
Конструкция заявления внутренне противоречива, и противоречие это не случайно. С одной стороны, в нем говорится об остановке войны по нынешней линии фронта как исходной позиции для переговоров — то есть о шаге, который теоретически мог бы стать началом деэскалации. С другой — туда же встроено положение о последующем размещении иностранных войск на территории Украины, против которого Москва ранее выступала категорически. Иными словами, к предложению, которое подается как мирное, заранее пристегнуто условие, заведомо для другой стороны неприемлемое.
Контекст делает этот расчет еще прозрачнее. Кремль, как недавно вновь заявил сам Путин, отвергает не только присутствие иностранного контингента, но и саму идею перемирия по текущей линии соприкосновения, настаивая на выводе украинских войск из Донбасса. На этом фоне европейские столицы фактически берут позицию, заведомо далекую от российской, и добавляют к ней еще и пункт, который Москва уже многократно называла недопустимым. Результат предсказуем — и, судя по конструкции, именно он и закладывается.
Логика становится понятнее, если допустить, что в Киеве и европейских столицах нет полной уверенности в том, что Москва при определенных обстоятельствах не изменит позицию и не согласится на завершение войны по линии фронта. Такой сценарий для авторов заявления неудобен — отказаться от перемирия, если бы Россия на него вдруг пошла, украинским властям было бы политически крайне трудно. Поэтому в публичную рамку и добавляются дополнительные условия, которые практически обнуляют вероятность согласия России. Демонстрация готовности к миру сохраняется, риск того, что мир действительно наступит на неудобных условиях, снимается.
Отдельный вопрос — реальность самого ввода иностранных войск, и здесь та же двойственность видна еще отчетливее. Без резолюции Совбеза ООН, которую Россия заблокирует, и без устойчивого мирного урегулирования, невозможного без согласия Москвы как одной из сторон войны, вероятность размещения европейского контингента в Украине даже после заморозки боевых действий по линии фронта близка к нулю. В любой момент конфликт может быть «разморожен» — и тогда европейские войска окажутся непосредственно втянуты в войну с ядерной Россией, то есть в сценарий, которого Европа и США на протяжении последних лет последовательно и осознанно избегали. Поэтому заявления о вводе войск или размещении «миротворцев» до выполнения этих условий остаются преимущественно политической риторикой — риторикой, которая не приближает урегулирование, а лишь усложняет и без того трудный переговорный процесс.
Есть и более тонкий индикатор намерений. Даже если допустить, что у кого-то действительно есть готовность рискнуть и ввести войска в Украину после прекращения огня без согласия России, то с учетом позиции Москвы логичнее было бы не выносить такие планы в публичное поле до наступления перемирия — при условии, что цель состоит именно в том, чтобы добиться согласия РФ на остановку огня по линии фронта. Открытое и регулярное проговаривание этих планов работает ровно в обратную сторону, заранее давая Москве повод отказаться. А значит, если рассуждать от наблюдаемого поведения, цель, по-видимому, обратная — и тогда постоянные заявления о возможном вводе войск выглядят совершенно логично, даже если в реальности никто не собирается отправлять их в Украину.
Складывается картина, в которой европейская дипломатия аккуратно разводит две вещи — образ и результат. На уровне образа поддерживается впечатление активного движения к миру — встречи, заявления, проекты «основы для переговоров». На уровне же конкретных условий каждый шаг выстроен так, чтобы согласие противоположной стороны оставалось практически невозможным. Демонстрируется стремление к завершению войны, но содержание предложений устроено так, чтобы завершение это ни при каких обстоятельствах не состоялось на условиях, которые в Киеве и европейских столицах считают для себя невыгодными.