В политической теории давно существует тезис: для формирования коллективной идентичности нужен враг. Наличие противника заставляет общество сплачиваться. Для Британии таким врагом был Гитлер, для США — СССР. С исчезновением советского противника распалась и американская внутренняя сплоченность.
У Европейского союза внешние враги появились лишь в последнее десятилетие. Сначала ими стали сторонники «брекзита», затем Владимир Путин, на заднем плане маячил Китай, а теперь появился, наконец, идеальный противник — Дональд Трамп. Пожалуй, ни один европеец не сделал для объединения Европы столько, сколько он.
Долгое отсутствие врагов ослабляло Европу. Не было ощущения, что за общее дело нужно бороться. Когда я недавно изучал историю создания Европейского экономического сообщества в 1957 году, меня поразило, что сопротивления почти не существовало. Вековая идея объединенной Европы, которая прежде так и не была реализована, внезапно была оформлена решением нескольких лидеров стран, только что воевавших друг с другом в разрушительной войне. Они почти не советовались с избирателями — и практически все просто согласились. США поддержали создание ЕЭС, Великобритания не вступила, но и почти не возражала, Советский Союз был больше занят НАТО, а парламенты шести стран-основательниц утвердили соглашение подавляющим большинством голосов.
Технократический экономический союз без врагов не вызывал сильных эмоций. Никто не был готов умирать за сине-золотой флаг, и лишь немногие фанаты Кубка Райдера размахивали им на спортивных аренах. В кино и телесериалах герой, сражающийся с геополитическими злодеями, почти всегда был американцем, а не европейцем.
«Брекзит» стал первой потенциальной экзистенциальной угрозой для ЕС. Многие опасались цепной реакции выходов. В 2018 году лидер итальянских ультраправых Маттео Сальвини, незадолго до вхождения в правительство, сравнивал ЕС с «Титаником, готовым пойти ко дну». В ответ на эту угрозу поддержка союза выросла до максимального уровня с 1983 года — об этом сообщал опрос Eurobarometer весной 2018 года. Brexit фактически похоронил континентальные движения за выход из ЕС.
Затем место главного врага Европы занял Путин, что также способствовало укреплению единства. К осени 2024 года, еще до избрания Трампа, 74% участников опроса Eurobarometer заявили, что ощущают себя гражданами ЕС — это был самый высокий показатель более чем за двадцать лет.
Но Трамп оказался еще более удобным противником. Если бы сценаристы телесериала создавали идеального злодея, он выглядел бы именно так: узурпатор в доме надежного защитника, человек, захватывающий внимание даже тех, кто уделяет политике пять минут в неделю. Он угрожал причинить вред — как это произошло во время январского «гренландского момента». И он воплощал противоположность провозглашаемых европейских ценностей — мира и демократии. К тому же у него есть целая галерея второстепенных антагонистов — американские технологические олигархи, чьи продукты проникли в европейское сознание как ничто прежде.
Я никогда раньше не видел, чтобы европейцы ощущали себя настолько европейцами. На прошлой неделе я присутствовал на элитной встрече в подчеркнуто атлантистских Нидерландах, где доминировало мнение, что США утрачены и Европе необходимо защищать себя самостоятельно. Один из участников, Яап де Хооп Схеффер, генеральный секретарь НАТО в 2004–2009 годах, отметил, что Европа не способна обороняться в одиночку и что США по-прежнему поддерживают НАТО, но добавил: «У меня есть страх быть покинутым, но этап траура я уже прошел».
Затем я видел, как премьер-министры Дании и Гренландии выступали в парижском университете Sciences Po, где студенты и даже некоторые журналисты встретили их стоя. Европа, наконец, начала трогать за живое. Если континент действительно начинает деколонизироваться от своего американского покровителя, это одновременно пугает и воодушевляет.
Эти чувства не ограничиваются элитами. Последний опрос Eurobazooka, проведенный среди 7 498 европейцев по заказу французского журнала Le Grand Continent, выглядит поразительно. Большинство поддержало отправку европейских войск для защиты Гренландии. 51% назвали Трампа врагом Европы, и лишь 8% — другом. Только 3% немецких христианских демократов, традиционно самых убежденных атлантистов, сочли его демократом. И что необычно для внешнеполитической темы, осведомленность о «гренландском моменте» была почти всеобщей.
Опрос выявил лишь одну политическую группу в Европе, внутри которой нет согласия по поводу Трампа, — ультраправых. Часть их сторонников симпатизирует ему, часть — нет. Он раскалывает ультраправый фланг так же, как миграция ранее расколола европейских левых. Я всегда сомневался, что Европа существует как нечто большее, чем незавершенный единый рынок. Возможно, это начинает меняться.