Интернет захлестнула волна домыслов, подозрений и откровенного отвращения после публикации в пятницу Министерством юстиции США миллионов новых страниц материалов по делу Джеффри Эпштейна. Немногие считают, что эта история близка к завершению. Финальный пакет документов дал новые, соблазнительные намеки на связи Эпштейна с представителями элит, но не принес ни ясности, ни ощущения закрытия по ключевым вопросам, которые годами поддерживают скандал в живом состоянии. В 2025 году массив этих файлов вышел из-под контроля администрации Трампа, и причин полагать, что общественный интерес ослабеет в 2026-м, по-прежнему нет.
Новые публикации расширяют радиус репутационного ущерба. Ряд фигур, связанных с Эпштейном, уже сталкиваются с реальными профессиональными и имиджевыми последствиями — среди них британский политический посредник Питер Манделсон, норвежская кронпринцесса Метте-Марит и знаменитый врач Питер Аттиа. В то же время другие, включая Илона Маска и министра торговли Ховарда Латника, почти не понесли издержек, несмотря на обнародованные письма, которые подрывают их прежние отрицания контактов с Эпштейном после его осуждения за сексуальные преступления в 2008 году. Сторонники обеих партий продолжают использовать дело как инструмент политической борьбы, обвиняя президента Трампа и бывшего президента Клинтона в преступлениях, для которых в опубликованных материалах нет подтвержденных доказательств.
Заявленная властями точка в расследовании лишь усилила разрыв между государством и обществом. Министерство юстиции представило масштабную публикацию как завершение своей проверки по делу Эпштейна и не дало понять, что возможны новые обвинения — позиция не изменилась с июля прошлого года. Эта демонстрация окончательности столкнулась с волной критики: демократы обвиняют ведомство в сокрытии до 50% документов после того, как был пропущен установленный законом срок 19 декабря. Пострадавшие выразили возмущение тем, что в файлах, по их словам, раскрыты имена как минимум 43 выживших, а также опубликованы десятки неотредактированных обнаженных изображений. Одновременно часть критиков утверждает, что масштабные редактирования, напротив, ограждают влиятельных людей от публичного контроля.
Масштаб архива Эпштейна сам по себе гарантирует нескончаемый поток интерпретаций и версий. Миллионы страниц электронных писем, контактов, календарей и записей будут еще долго служить источником новых сюжетов и зацепок — как для журналистов, так и для сторонников конспирологических теорий. В переписке, например, зафиксированы встречи Эпштейна с основателем 4chan примерно в то же время, когда на сайте появился раздел /pol/ — ультраправый форум, где позже зародилось движение QAnon. Прямых доказательств влияния Эпштейна на площадку нет, но само совпадение уже подпитывает новые спекуляции. В отчетах источников ФБР и внутренних письмах также содержатся непроверенные утверждения и пересказы чужих подозрений о возможных связях Эпштейна с Моссадом и другими разведслужбами — материала, далекого от доказательств, но вполне достаточного для дальнейших домыслов.
Все это распространяется в среде, плохо приспособленной к нюансам, контексту и юридическим стандартам, где виновность по ассоциации стала реакцией по умолчанию. Ситуацию усугубляет ИИ: поддельные письма, отредактированные скриншоты и сгенерированные изображения циркулируют рядом с подлинными документами, вводя в заблуждение даже опытных журналистов. Показательный пример — вскользь упомянутое присутствие режиссера Миры Наир на вечеринке в доме Гислейн Максвелл, которое стало поводом для вирусных теорий заговора и ИИ-изображений, ложно связывающих ее сына, мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани, с Эпштейном.
Для многих дело Эпштейна давно превратилось в символ более широкой убежденности в том, что влиятельные люди живут по иным правилам, а система либо не желает, либо не способна привлечь их к полной ответственности. Ярче всего это проявляется в том, что критики считают первородным грехом дела — соглашении о признании вины 2008 года, которое фактически закрыло путь к федеральному преследованию предполагаемых соучастников Эпштейна. Затягивание публикации файлов администрацией Трампа, отказ четко разъяснить, кто именно извлек выгоду из торговли людьми, и отсутствие новых дел лишь усилили дефицит доверия к институтам.