По мере приближения десятой годовщины референдума о выходе Великобритании из ЕС вопрос восстановления отношений между Лондоном и Брюсселем становится неизбежным. Как отмечала председатель Европарламента Роберта Метсола, «в мире, который изменился столь радикально», сторонам необходимо «изгнать призраков прошлого» и вновь наладить сотрудничество — в торговле, обороне, науке и других сферах, разрушенных выходом Британии из Союза. Для ЕС подобный подход — оставить прошлое позади — выглядит логичным. Но для самой Великобритании этого недостаточно: стране необходимо прямо и честно осмыслить провал проекта Brexit, причем не только ради корректировки европейской политики, но прежде всего ради оздоровления собственной внутренней политической системы.
Недавнее выступление премьер-министра Канады Марка Карни на Всемирном экономическом форуме, где он сослался на эссе Вацлава Гавела «Сила бессильных», получило широкое одобрение. Карни призвал государства и бизнес перестать «жить во лжи» о так называемом миропорядке, основанном на правилах. Этот вывод в полной мере применим и к британской ситуации. Если страна действительно хочет двигаться дальше, ей необходимо отказаться от лжи — прежде всего от той, которая лежала в основе Brexit.
Однако на практике обе ведущие политические силы Великобритании — и лейбористы, и консерваторы — предпочитают относиться к Brexit как к неприкосновенной догме, избегая разговора о масштабах его провала. Консервативное руководство, которое курировало хаотичный выход страны из ЕС от начала до конца и при этом устранило всех внутренних критиков, теперь фактически принимает на себя ответственность за его удручающие итоги. Действующее правительство лейбористов, в свою очередь, ограничивается осторожными, почти символическими шагами по частичной реинтеграции в наиболее ценные элементы европейской архитектуры — такие как программа Erasmus.
Однако и те и другие слишком боятся прямо объяснить, почему Brexit оказался колоссальной ошибкой. В результате они оставляют себе уязвимое место — его активно использует популистская партия Reform UK, утверждающая, что настоящей проблемой был не сам выход, а его недостаточная жесткость.
Факты говорят сами за себя. По всем направлениям, которые мотивировали голосование 2016 года, Brexit не дал обещанных результатов. После выхода из ЕС иммиграция не сократилась, а, напротив, резко выросла — в 2023 году чистый приток превысил 900 тысяч человек. Нет никаких признаков того, что освобождение от европейского регулирования придало британской экономике новый импульс. С 2020 года она росла медленнее, чем экономика еврозоны и ЕС в целом. При соотношении долга к ВВП, превышающем 100 процентов, бюджетные перспективы страны выглядят не менее мрачными, чем у самых закредитованных государств континентальной Европы.
Отчасти это объясняется тем, что консерваторы, находившиеся у власти после референдума, растратили политический ресурс на второстепенные конфликты вокруг Brexit — от ирландского «бэкстопа» до статуса права ЕС в британской правовой системе. Это было время, которое можно было использовать для глубоких структурных реформ, способных повысить конкурентоспособность экономики. Тем более что членство в ЕС никогда не мешало Великобритании менять градостроительные правила, снижать налоги, реформировать среднее образование или проводить иные меры со стороны предложения.
При этом нельзя утверждать, что все аргументы сторонников Brexit были заведомо ложными. Были и элементарные просчеты. Идея переориентации на углубленные экономические связи с быстрорастущими экономиками Азии и Америки выглядела логично — но только в условиях стабильной, основанной на правилах мировой торговой системы. Именно такой системы сегодня больше не существует.
Трудно представить менее удачный момент для попытки построить «глобальную Британию», отворачиваясь от Европы ради гипотетических возможностей за океаном. США при двух президентах подряд фактически парализовали работу Всемирной торговой организации, а затем перешли к выдавливанию из партнеров максимально жестких уступок и «вознаграждений», используя зависимость от доступа к своему рынку. Вместо желанного соглашения о свободной торговле, которое должно было укрепить «особые отношения», Великобритании пришлось согласиться на базовые пошлины в 10 процентов просто ради выхода на американский рынок.
Параллельно, вместо того чтобы извлекать выгоду из экономического роста Азии, Лондон столкнулся с все более агрессивным Китаем и глобальной гонкой за локализацию и защиту цепочек поставок. Да, Великобритания продолжает играть конструктивную роль в обеспечении европейской безопасности — в том числе в поддержке Украины. Но ее отсутствие в ЕС одновременно усложняет участие британских компаний в масштабном оборонном наращивании, которое сейчас происходит в Европе. Так, страна не вошла в первую версию общеевропейской кредитной программы Security Action for Europe и, вероятно, будет вынуждена платить за участие во второй.
Роберта Метсола права — у Европы есть все основания стремиться к более тесным отношениям с Великобританией. Но главное препятствие находится по другую сторону Ла-Манша. С одной стороны — громкий хор голосов, утверждающих, что «настоящий Brexit», как и коммунизм, якобы никогда не был реализован. С другой — трусость тех, кто понимает, что Brexit провалился, но не решается сказать это вслух, опасаясь политических последствий. Пока британский истеблишмент, включая нынешнее правительство, продолжает подыгрывать недобросовестной и фактически ложной рамке, навязываемой Reform UK, он лишь усиливает позиции ее ультраправого лидера Найджела Фараджа и его сторонников.
Парадоксально, но на фоне роста поддержки Reform UK то скромное большинство, которое обеспечило победу Brexit почти десять лет назад, уже исчезло — в случае с пожилыми избирателями в буквальном, демографическом смысле. Вместо того чтобы воспринимать Brexit как неоспоримую аксиому, британские политические элиты должны отказаться и дальше жить во лжи, сконструированной его сторонниками. Речь не обязательно идет о призыве к возвращению в ЕС — это тема для другого разговора. Речь лишь о признании реальности: этот политический риск сделал Великобританию слабее.
И пока этот момент не наступит, отношения Лондона с Брюсселем будут оставаться хрупкими, а внутренняя политика страны — опасно расшатанной.