Аннексированные территории Украины впервые примут участие в выборах в Госдуму

Вовлекать жителей подконтрольной части Донбасса во внутреннюю политику РФ Москва начала задолго до полномасштабного вторжения. Тогда это выглядело инструментом давления на Киев в переговорах по Минским соглашениям — не возьмете Донбасс на наших условиях, заберем его себе. Из сегодняшнего дня та же практика читается как репетиция аннексии.

Первым шагом стала паспортизация: с 2019 года жители ЛНР и ДНР получали российское гражданство по упрощенной процедуре, и к лету 2021-го его оформили более 600 тысяч человек из 3,6 миллиона жителей сепаратистских республик. Затем новых граждан встроили в российский электоральный процесс. На референдуме 2020 года по поправкам к конституции, обнулившим президентские сроки Владимира Путина, для них организовали выездное голосование в соседней Ростовской области. В сентябре 2021-го схему повторили на выборах в Госдуму, добавив электронное голосование — для регистрации в системе жителям Донбасса массово выдавали СНИЛСы.

Отдача не заставила себя ждать: на ростовских участках, где голосовал Донбасс, «Единая Россия» показывала аномально высокие результаты. Этими голосами, среди прочего, в Думу был избран Александр Бородай — политтехнолог из команды Владислава Суркова и один из организаторов «русской весны».

После вторжения и аннексии 2022 года российское гражданство стало для жителей оккупированных территорий фактически обязательным: с 2023-го отказавшимся угрожает депортация. Итог подвели президентские выборы 2024 года. ДНР и ЛНР выдали одни из самых высоких показателей поддержки переизбрания Путина в стране — 95,3% и 94,1%, уступив лишь Чечне (98,9%) и Тыве (95,3%). Теперь такой же демонстрации лояльности от Донбасса ждут и на думских выборах.

Момент для кампании выбран едва ли не худший из возможных. Российские войска медленно продвигаются на донбасском направлении, но положение в ближнем тылу за последние месяцы резко ухудшилось: украинские беспилотники регулярно бьют по военной инфраструктуре и логистике.

Луганск, еще недавно считавшийся относительно безопасным тыловым городом, живет в режиме ежедневных тревог. Сбои в цепочках поставок ощущают уже не только военные: этим летом и Луганск, и Донецк столкнулись с дефицитом горючего и постоянными перебоями в снабжении. Ближе к фронту начались проблемы с продовольствием — в Рубежном на севере Луганской области не хватает даже хлеба.

Военные тяготы накладываются на затяжной социальный кризис, вызванный упадком экономики и инфраструктуры. Летом 2025 года в Донецке рухнула система водоснабжения, и последствия не устранены до сих пор: водовод, который должен был снабжать город с российской стороны, строился в спешке и с высокой коррупционной составляющей и оказался неэффективным. Российские инвесторы тем временем готовятся закрыть значительную часть еще работающих донбасских шахт, а в местных больницах не хватает мест — приоритет отдан раненым российским военным, поток которых не выдерживают военные госпитали.

Ответственность за происходящее местные власти привычно возлагают на Украину: воды нет, потому что украинские войска заблокировали работу водоканала, топлива — из-за ударов по российским НПЗ. Пропаганда делает акцент на жертвах украинских операций среди гражданских — как после гибели студентов в Старобельске, — оправдывая этим удары по Украине и настраивая местное население против Киева.

Параллельно оккупационные администрации стимулируют переезд в Донбасс жителей России, заманивая их подъемными и высокими зарплатами: расчет — на формирование лояльной прослойки. Индикатором процесса стал рост цен на недвижимость в Луганске, Донецке и Мариуполе. Жилье, рассчитанное на приезжих с деньгами, становится недоступным для местных — и это лишь усиливает социальное напряжение.

Проблемы безопасности напрямую касаются и самой процедуры голосования. Снять их могло бы дистанционное электронное голосование, но оно требует устойчивой связи, а ее нет: из-за атак беспилотников в донбасских городах постоянно отключают интернет и мобильные сети.

Проведение кампании возложено на местный политический менеджмент, в котором российские чиновники все активнее вытесняют местные кадры. С 2014 по 2026 год доля выходцев из России в правительстве ДНР выросла с 13% до 48%, в ЛНР — с 3% до 35%. Большинство топ-позиций пока остается за местными, но тенденция очевидна и усиливается.

Нагляднее всего это видно на примере ДНР, где к 2026 году все ключевые посты в правительстве заняли россияне, в основном выпускники кадровых программ замглавы президентской администрации Сергея Кириенко: премьер Андрей Чертков (экс-министр ЖКХ Нижегородской области), первый вице-премьер Владислав Очнев (бывший сотрудник администрации Алтайского края), вице-премьер Владимир Ежиков (чиновник Минпромторга).

Та же логика — в списках кандидатов. В первой пятерке списка «Единой России» по «новым регионам», за который будут голосовать в Донбассе и частично оккупированных областях юга Украины, ключевые места заняли федеральные политики: действующий депутат Госдумы, лидер донского казачества и куратор ЛНР Виктор Водолацкий, экс-омбудсмен Татьяна Москалькова, глава фонда «Русский мир» Вячеслав Никонов и адмирал Владимир Касатонов. Единственному местному кандидату — луганчанину и «герою ЛНР» Яну Лещенко — досталось лишь пятое место.

В списки не попали даже главы ДНР и ЛНР Денис Пушилин и Леонид Пасечник, как и их коллеги Евгений Балицкий (Запорожье) и Владимир Сальдо (Херсон), — хотя обычно «Единая Россия» ставит губернаторов во главе региональных списков, чтобы те тянули кампанию. В одномандатных округах картина схожая: по ДНР баллотируются депутат Госдумы Александр Бородай и военкор «Первого канала» Ирина Куксенкова.

У других системных партий шансов в аннексированных регионах немного: территория стала зоной особого внимания «Единой России», заметные российские фигуры туда не рвутся, а местные кандидаты малоизвестны. Из примечательного — разве что выдвижение по списку «Справедливой России» Сергея Арбузова, министра времен Виктора Януковича, который много лет незаметно провел в московской политэмиграции.

Даже по скромным меркам пророссийского лоялизма у жителей Донбасса достаточно причин для недовольства. Тем не менее Кремль намерен получить от региона рекордную поддержку — методом кнута и пряника.

Ближе к дате голосования следует ждать всплеска социального популизма. На совещании по развитию «новых территорий» Путин уже отчитался о масштабных строительных программах и потребовал скорейшего выхода региона на общероссийские стандарты жизни. Работает и система шефства богатых российских регионов над Донбассом: реконструкцией Луганска занимается правительство Москвы, оформляя центр города в узнаваемой стилистике столичного благоустройства.

Для активно недовольных предусмотрен другой инструментарий. Население находится под плотным контролем спецслужб, регулярно проходят громкие процессы над «украинскими диверсантами», а формально упраздненная граница между бывшими ЛНР, ДНР и Россией де-факто сохраняется — с проверками, допросами и досмотром вещей.

Российская электоральная модель, в которой нет реальной конкуренции, а итог программируется административными методами заранее, легко совместилась с практиками, сложившимися в ЛНР и ДНР за годы их существования. Если на других оккупированных территориях машина периодически дает сбои — осенью 2025 года в оккупированной части Запорожской области разгорелся конфликт вокруг формирования местного избиркома, — то в Донбассе система давно отлажена.

Но за внешней монолитностью скрываются уязвимости. Власть, укомплектованная командированными с «большой земли», теряет связь с населением. Обещанная победа отодвигается за горизонт, а популистские меры не перекрывают нарастающих тягот жизни в зоне боевых действий. Рекордные проценты явки и голосов за «Единую Россию», о которых отрапортуют оккупационные администрации, будут выглядеть не свидетельством прочности новой власти, а попыткой прикрыть ее провалы.

Настойчивость, с которой Кремль проводит выборы в боевых условиях, вытекает из выбранной им стратегии нормализации войны. Но чем дольше она действует, тем сильнее превращается в стратегию самообмана: пропагандистская картинка все заметнее отстает от реальности — особенно для тех, кто наблюдает работу украинских беспилотников из собственных окон. Выборы как демонстрация неуязвимости новой власти стремительно теряют убедительность, однако рамка, которую российский режим задал сам себе, не позволяет за нее выйти — и это лишь усугубляет положение.