22 января на Всемирном экономическом форуме в Давосе президент Украины Владимир Зеленский выступил с речью, которая была обращена не столько к залу, сколько к самой Европе.
Он говорил о промедлении, отсутствии решений и опасной привычке ждать, что за нее снова все сделает кто-то другой. «Никто не хочет жить, как в “Дне сурка”, но именно так мы и живем», — сказал Зеленский, напомнив, что еще год назад на этом же месте завершал выступление словами: «Европа должна знать, как защищаться». «Прошел год — ничего не изменилось», — констатировал он, добавив: «Европа любит рассуждать о будущем, но ничего не делать» и задав прямой вопрос: «Почему Трамп перехватывает танкеры, а Европа нет?»
В Европе и среди европейской аудитории эта версия Зеленского вызывает заметное одобрение. Его воспринимают как жесткого, воинственного политика, открыто называющего Россию угрозой и требующего от Запада действий, а не заявлений. В публикациях и комментариях его называют «лидером свободного мира», «единственным европейским политиком, говорящим прямо», «человеком, который напоминает Европе, что безопасность — это обязанность, а не тема для дискуссий». На этом фоне его речь выглядит особенно контрастно по сравнению с риторикой большинства европейских лидеров — осторожной, перегруженной оговорками и лишенной практических решений. В таком сравнении Зеленский действительно производит впечатление фигуры масштаба, которого, как считают его сторонники, сегодня не хватает самой Европе.
Однако если обратиться к собственным словам Зеленского, становится заметно, что значительная их часть остается на уровне заявлений. Год назад он публично обещал усилить защиту энергетической инфраструктуры. Но этой зимой Украина живет в условиях масштабных блэкаутов: по всей стране бытовые потребители остаются без электричества по 17–20 часов в сутки. Многие — без воды и отопления.
Аналогичным образом звучали заверения о достаточном уровне противовоздушной обороны и способности защитить ключевые объекты. При этом регулярные удары по энергетике и другой критической инфраструктуре продолжаются. Даже тезис о готовности Украины стать опорой европейской безопасности остается декларацией: страна по-прежнему испытывает дефицит вооружений, боеприпасов и ресурсов, без которых подобные заявления не переходят в практическую плоскость.
В реальности этот разрыв между заявлениями и возможностями проявляется прежде всего в состоянии украинской армии и способах ее пополнения. Сегодня основным и фактически единственным способом восполнения личного состава остается силовая мобилизация. Задержания мужчин на улицах, в транспорте и у рабочих мест стали массовой и хорошо отработанной практикой.
Добровольный приток в войска давно исчерпан, а иных устойчивых инструментов — через ротацию, предсказуемые сроки службы или социальные стимулы — предложено не было. Военный ресурс поддерживается за счет принуждения, а цена этих решений ложится прежде всего на само украинское общество, а не на внешнеполитическую аудиторию, для которой и адресована подобная риторика.
В Европе почти не звучат вопросы о том, за счет каких механизмов сегодня пополняется украинская армия. Это молчание трудно объяснить неосведомленностью: характер этих практик хорошо известен, но предпочитается оставлять их за пределами публичного обсуждения. Поэтому когда Зеленский заявляет, что «Украина готова помочь ей [Европе] быть сильнее», неизбежно возникает уточняющий вопрос — за счет кого именно: людей, принудительно забранных с улиц и вырванных из гражданской жизни?
Критика речи прозвучала и со стороны отдельных европейских политиков. Глава МИД Италии Антонио Таяни назвал выступление Зеленского в Давосе «несправедливым» по отношению к Европе. По его словам, Европейский союз сделал все возможное для поддержки Украины — политической, финансовой и военной. «Речь Зеленского в Давосе была несправедлива по отношению к Европе. Мне кажется, что Европа гарантировала независимость Украины, делая все возможное для ее политической, финансовой и военной поддержки. Поэтому я считаю, что эта речь не является благосклонной», — заявил Таяни в комментарии Corriere della Sera.
Войну можно описывать разным языком. Риторику войны легко упаковать в язык «несломленности», «стойкости» и «исторической миссии» — особенно для аудитории, которая воспринимает войну через экраны и выступления на международных форумах.
Для Европы такие речи остаются политическим жестом: с постоянным электричеством и теплом, без мобилизационных рейдов на улицах, без вмешательства государства в частную жизнь и без риска быть в любой момент вырванным из нее и отправленным на фронт.
Европа слушает Зеленского. Украина же живет с последствиями всех его решений — ежедневно и непосредственно, вне риторики и аплодисментов.